History of Soviet cosmonautics.

[Frimen1917]

Марка 100 лет со дня рождения Г. А. Гурзадяна, Почта Армении, 2022
Stamp 100th anniversary of the birth of G. A. Gurzadyan, Armenian Post, 2022.
Sello conmemorativo del centenario del nacimiento de G. A. Gurzadyan, Correos de Armenia, 2022.

 

[Frimen1917]

Бюст академика Григора Гурзадяна в Ереванском госуниверситете.
Bust of academician Grigor Gurzadyan at Yerevan State University.
Busto del académico Grigor Gurzadyan en la Universidad Estatal de Ereván.

 

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]

Основные научные результаты миссии «Орион-2» были следующими:

Впервые были получены спектрограммы слабых звезд до 13-й звездной величины в ультрафиолетовом диапазоне.

В непрерывных спектрах горячих звезд в диапазоне 2000–3000 Å было обнаружено снижение энергии.

Ультрафиолетовые наблюдения звёзд указывают на существование околозвёздных облаков горячих звёзд.

Было установлено распределение энергии до 2300 Å для звезд типов F, G, K.

Были обнаружены звёзды типа А2 с аномально высоким содержанием магния.

Была получена первая спектрограмма планетарной туманности IC 2149 , полученная в ультрафиолетовом диапазоне . Она показала существование определенных запрещенных и разрешенных линий выбросов;

В планетарной туманности были обнаружены два новых химических элемента: алюминий и титан.

В планетарной туманности были обнаружены линии 2669 Al II и 2800 Mg II; 2852), которые важны для физики этих объектов.

Наличие двухфотонного излучения водорода в планетарной туманности.

Обнаружена богатая кремниевая звезда.

Были обнаружены хромосферы звёзд от G и K до M3.

Было показано, что спектральные линии 2800 Mg II являются самыми сильными линиями для звезд промежуточного класса.

Более 300 спектрограмм Ориона-2 позволили получить эмпирическую зависимость эквивалентной ширины линий 2800 mg II от спектрального класса. Это соотношение может найти различное применение в физике звездных атмосфер.

Предложен метод классификации звезд, основанный на данных УФ-спектрограммы.

Обнаружен звездообразный объект неопознанной природы с избытком ультрафиолетового излучения.

Вблизи Капеллы была обнаружена группа горячих звезд низкой яркости, которая впоследствии привлекла внимание многих наблюдательных групп.
В созвездии Возничего обнаружено звёздное скопление с интересными свойствами.
На фото академик Григор Гурзадян.
The main scientific results of the Orion-2 mission were as follows:

For the first time, spectrograms of faint stars down to the 13th magnitude were obtained in the ultraviolet range.

A decrease in energy was detected in the continuous spectra of hot stars within the 2000–3000 Å wavelength range.

Ultraviolet observations of stars indicated the existence of circumstellar clouds around hot stars.

The energy distribution down to 2300 Å was determined for stars of spectral types F, G, and K.

A2-type stars with an unusually high magnesium abundance were discovered.

The first ultraviolet spectrogram of the planetary nebula IC 2149 was obtained. It revealed the presence of several forbidden and permitted emission lines.

Two new chemical elements, aluminum and titanium, were identified in the planetary nebula.

The spectral lines 2669 Al II and 2800 Mg II (2852) were detected in the planetary nebula; these lines are important for understanding the physics of such objects.

The presence of two-photon hydrogen emission was detected in the planetary nebula.

A silicon-rich star was discovered.

Chromospheres were detected in stars ranging from spectral types G and K to M3.

It was shown that the 2800 Mg II spectral lines are the strongest lines in stars of intermediate spectral classes.

More than 300 Orion-2 spectrograms made it possible to establish an empirical relationship between the equivalent width of the 2800 Mg II lines and the spectral class. This relationship may find various applications in the physics of stellar atmospheres.

A method for stellar classification based on ultraviolet spectrogram data was proposed.

A stellar-like object of unidentified nature with an excess of ultraviolet radiation was discovered.

A group of faint hot stars was discovered in the vicinity of Capella, later attracting the attention of many observational teams.
A star cluster with remarkable properties was discovered in the constellation Auriga.
In the photo is academician Grigor Gurzadyan.
Los principales resultados científicos de la misión Orion-2 fueron los siguientes:

Por primera vez se obtuvieron espectrogramas de estrellas débiles de hasta la magnitud estelar 13 en el rango ultravioleta.

Se detectó una disminución de la energía en los espectros continuos de estrellas calientes dentro del intervalo de longitudes de onda de 2000–3000 Å.

Las observaciones ultravioletas de estrellas indicaron la existencia de nubes circumestelares alrededor de estrellas calientes.

Se determinó la distribución de energía hasta 2300 Å para estrellas de los tipos espectrales F, G y K.

Se descubrieron estrellas de tipo A2 con un contenido anormalmente alto de magnesio.

Se obtuvo el primer espectrograma en el rango ultravioleta de la nebulosa planetaria IC 2149. Este mostró la existencia de varias líneas de emisión permitidas y prohibidas.

En la nebulosa planetaria se identificaron dos nuevos elementos químicos: aluminio y titanio.

En la nebulosa planetaria se detectaron las líneas espectrales 2669 Al II y 2800 Mg II (2852), de gran importancia para la física de estos objetos.

Se detectó la presencia de emisión de hidrógeno por dos fotones en la nebulosa planetaria.

Se descubrió una estrella rica en silicio.

Se detectaron cromosferas en estrellas desde los tipos espectrales G y K hasta M3.

Se demostró que las líneas espectrales 2800 Mg II son las más intensas en las estrellas de clases espectrales intermedias.

Más de 300 espectrogramas obtenidos por Orion-2 permitieron establecer una relación empírica entre el ancho equivalente de las líneas 2800 Mg II y la clase espectral. Esta relación puede tener diversas aplicaciones en la física de las atmósferas estelares.

Se propuso un método de clasificación estelar basado en los datos de espectrogramas ultravioletas.

Se descubrió un objeto de aspecto estelar de naturaleza desconocida con un exceso de radiación ultravioleta.

En las proximidades de Capella se descubrió un grupo de estrellas calientes de baja luminosidad que posteriormente atrajo la atención de numerosos grupos de observación.
Se descubrió un cúmulo estelar con propiedades notables en la constelación de Auriga.
En la foto aparece el académico Grigor Gurzadyan.

 

[Frimen1917]

«Сколько бы ни говорилось в превосходной степени о совершенстве научной аппаратуры, и выдающихся научных результатах эксперимента, проведенного на космическом корабле «Союз-13», необходимо всегда помнить: во многом успеху очень способствовала блестящая работа экипажа — П. И. Климука и В. В. Лебедева. Руководитель эксперимента член-корреспондент Академии Наук Армянской ССР Г. А. Гурзадян дал наивысшую оценку действиям обоих космонавтов: «Они работали как настоящие специалисты. Мы еще в Армении во время наземной подготовки обратили внимание на их увлеченность астрономией. Лебедев, например, настолько хорошо знает звездное небо, что работал без карт, без дополнительных потерь времени. Он сжился с Орионом, буквально чувствовал все его «запросы», работал уверенно и смело. Лебедеву требовалось всего 15—20 секунд, чтобы прицелиться на первый опорный объект. Четко и безупречно выполнял свою работу, управление кораблем, летчик-космонавт Климук. Наша программа предъявляла нестандартные требования к
их работе, и мы очень довольны тем, с какой быстротой и точностью они действовали в сложных условиях космического полета. Космонавты чувствовали «Орион-2», как настоящие исследователи. Они отлично справились со сложным экспериментом и тем самым внесли значительный вклад в молодую науку, можно сказать — в науку будущего». Ученые и специалисты из разных стран выражали свое восхищение научными результатами, полученными с помощью «Ориона-2». Лео Гольдберг, бывший тогда президентом Международного астрономического союза, писал Г. А. Гурзадяну: «Хочу поблагодарить за то, что Вы прислали мне материалы с великолепными результатами, полученными с космической обсерватории «Орион-2», и поздравить Вас и ваших сотрудников с прекрасным достижением...,». Маргарет Бёрбидж, королевский астроном из Англии: «Эти ультрафиолетовые спектрограммы действительно очень интересны, и я хотела бы поздравить Вас с успехом...». А Уильям Шоукросс из американского журнала «Скай энд телескоп» выразился так: «...Публикуем ваши очаровательные (!) результаты по исследованию ультрафиолетовых спектров слабых звезд из космоса...». Джеймс Е. Оберг (НАСА, США, 1977): «Взамен 20-тонной станции, в которой команда из трех человек может жить и работать в течение месяца, астрономы в этом случае могли бы быть удовлетворены, что семитонный «Союз» с двумя космонавтами так работал на орбите в течение всего одной недели. В результате фотографирования различных областей неба телескопом с полем зрения в пять градусов были получены спектральные снимки многих тысяч звезд до 13-й величины. Следует отметить, что при этом была получена первая спутниковая ультрафиолетовая спектрограмма одной планетарной туманности...» Научная программа экипажа космического корабля «Союз-13» не была ограничена только вопросами астрофизики.
С борта «Союза-13» был проведен также эксперимент по фотографированию земной поверхности в различных участках спектра. Съемку проводили специальным многообъективным фотоаппаратом. Каждый исследуемый участок земной поверхности фотографировали в девяти спектральных
зонах — от видимой до ближней инфракрасной. Полученные снимки позволили уточнить (для дальнейших экспериментов) необходимые зоны спектра, фотоматериалы, экспозиции. Помимо этого, П. И. Климук и В. В. Лебедев с помощью ручного спектрографа фотографировали природные образования земной поверхности сумеречного и дневного горизонта Земли. Такие съемки «космической зари» позволяют судить о содержании в атмосфере пыли и ее оптических свойствах». (Борис Раушенбах).
На фото: Борис Раушенбах.
"No matter how much has been said about the excellence of the scientific instrumentation and the outstanding scientific results of the experiment conducted aboard the Soyuz-13 spacecraft, one must always remember that the mission's success was due in large measure to the brilliant work of its crew — P. I. Klimuk and V. V. Lebedev.

The leader of the experiment, Corresponding Member of the Academy of Sciences of the Armenian SSR G. A. Gurzadyan, gave the highest possible assessment of both cosmonauts:

'They worked as true professionals. During the ground training in Armenia, we noticed their genuine enthusiasm for astronomy. Lebedev, for example, knew the night sky so well that he worked without star charts, saving valuable time. He became one with Orion, literally sensing all its "needs," working confidently and boldly. It took Lebedev only 15–20 seconds to aim at the first reference object. Cosmonaut-pilot Klimuk also carried out his duties flawlessly, skillfully controlling the spacecraft. Our program imposed unconventional demands on their work, and we are extremely pleased with the speed and precision with which they operated under the difficult conditions of spaceflight. The cosmonauts understood Orion-2 like true researchers. They successfully completed this complex experiment and thereby made a significant contribution to a young science — one might even say, to the science of the future.'

Scientists and specialists from many countries expressed their admiration for the scientific achievements obtained with Orion-2.

Leo Goldberg, then President of the International Astronomical Union, wrote to G. A. Gurzadyan:

'I would like to thank you for sending me the materials describing the magnificent results obtained with the Orion-2 space observatory, and to congratulate you and your colleagues on this remarkable achievement...'

Margaret Burbidge, the Astronomer Royal of the United Kingdom, wrote:

'These ultraviolet spectrograms are truly very interesting, and I would like to congratulate you on your success...'

William Shawcross of the American magazine Sky & Telescope commented:

'...We are publishing your fascinating (!) results on the ultraviolet spectra of faint stars obtained from space...'

James E. Oberg (NASA, USA, 1977) wrote:

'Instead of a 20-ton space station in which a crew of three can live and work for an entire month, astronomers in this case could be fully satisfied with a seven-ton Soyuz spacecraft carrying only two cosmonauts operating in orbit for just one week. As a result of photographing different regions of the sky with a telescope having a five-degree field of view, spectral images of many thousands of stars down to the 13th magnitude were obtained. It should also be noted that this mission produced the first satellite ultraviolet spectrogram of a planetary nebula...'

The scientific program of the Soyuz-13 crew was not limited to astrophysical research alone.

The crew also carried out an experiment involving the photography of the Earth's surface in different regions of the electromagnetic spectrum. A special multi-lens camera was used. Each selected area of the Earth's surface was photographed in nine spectral bands, ranging from visible light to the near-infrared.

The resulting photographs made it possible to determine the most suitable spectral bands, photographic materials, and exposure settings for future experiments.

In addition, P. I. Klimuk and V. V. Lebedev used a handheld spectrograph to photograph natural features of the Earth's surface, as well as the twilight and daytime horizons of the Earth.

Such observations of the "cosmic dawn" make it possible to determine the concentration of atmospheric dust and study its optical properties."

(Boris Rauschenbach)
Photo: Boris Rauschenbach.
"Por mucho que se haya hablado de la excelencia del instrumental científico y de los extraordinarios resultados obtenidos durante el experimento realizado a bordo de la nave espacial Soyuz-13, siempre debe recordarse que gran parte del éxito de la misión se debió al brillante trabajo de su tripulación: P. I. Klimuk y V. V. Lebedev.

El director del experimento, miembro correspondiente de la Academia de Ciencias de la RSS de Armenia, G. A. Gurzadyan, otorgó la más alta valoración a ambos cosmonautas:

'Trabajaron como verdaderos especialistas. Ya durante el entrenamiento en tierra, realizado en Armenia, observamos su gran entusiasmo por la astronomía. Lebedev, por ejemplo, conocía el cielo estrellado tan bien que trabajaba sin mapas estelares, sin perder tiempo adicional. Llegó a identificarse con Orion, sintiendo literalmente todas sus "necesidades" y trabajando con seguridad y decisión. A Lebedev le bastaban entre 15 y 20 segundos para apuntar al primer objeto de referencia. El piloto-cosmonauta Klimuk también realizó su trabajo con absoluta precisión, controlando la nave de manera impecable. Nuestro programa imponía exigencias poco habituales, y estamos muy satisfechos con la rapidez y exactitud con que actuaron en las complejas condiciones del vuelo espacial. Los cosmonautas comprendían Orion-2 como auténticos investigadores. Llevaron a cabo con éxito este complejo experimento y realizaron una importante contribución a una ciencia joven; podría decirse incluso, a la ciencia del futuro.'

Científicos y especialistas de numerosos países expresaron su admiración por los resultados científicos obtenidos gracias a Orion-2.

Leo Goldberg, entonces presidente de la Unión Astronómica Internacional, escribió a G. A. Gurzadyan:

'Quiero agradecerle por haberme enviado los materiales con los magníficos resultados obtenidos por el observatorio espacial Orion-2 y felicitarle a usted y a sus colaboradores por este extraordinario logro...'

Margaret Burbidge, Astrónoma Real del Reino Unido, escribió:

'Estos espectrogramas ultravioleta son realmente muy interesantes y quisiera felicitarle por su éxito...'

William Shawcross, de la revista estadounidense Sky & Telescope, comentó:

'...Publicamos sus fascinantes (!) resultados sobre el estudio de los espectros ultravioleta de estrellas débiles obtenidos desde el espacio...'

James E. Oberg (NASA, Estados Unidos, 1977) escribió:

'En lugar de una estación espacial de veinte toneladas, en la que una tripulación de tres personas puede vivir y trabajar durante un mes entero, los astrónomos podían sentirse plenamente satisfechos con una nave Soyuz de siete toneladas, tripulada por solo dos cosmonautas que trabajó en órbita durante una sola semana. Gracias a la obtención de imágenes espectrales de distintas regiones del cielo mediante un telescopio con un campo de visión de cinco grados, se obtuvieron espectros de muchos miles de estrellas de hasta la magnitud 13. Cabe destacar además que durante esta misión se obtuvo el primer espectrograma ultravioleta desde un satélite de una nebulosa planetaria...'

El programa científico de la tripulación de Soyuz-13 no se limitó únicamente a la investigación astrofísica.

Desde la Soyuz-13 también se realizó un experimento de fotografía de la superficie terrestre en distintas regiones del espectro electromagnético. Para ello se utilizó una cámara especial de múltiples objetivos. Cada zona seleccionada de la superficie terrestre fue fotografiada en nueve bandas espectrales, desde la luz visible hasta el infrarrojo cercano.

Las imágenes obtenidas permitieron determinar las bandas espectrales, los materiales fotográficos y los tiempos de exposición más adecuados para futuros experimentos.

Además, P. I. Klimuk y V. V. Lebedev utilizaron un espectrógrafo portátil para fotografiar las formaciones naturales de la superficie terrestre, así como los horizontes terrestre diurno y crepuscular.

Estas observaciones del "amanecer cósmico" permiten determinar el contenido de polvo en la atmósfera y estudiar sus propiedades ópticas."

(Borís Rauschenbach)
Foto: Borís Rauschenbach

 

[Frimen1917]

На фото: Борис Раушенбах на космодроме.
In the photo: Boris Rauschenbach at the cosmodrome.
En la foto: Boris Rauschenbach en el cosmódromo.

 

[Frimen1917]

Создатели космической обсерватории "Орион-2" и корабля "Союз-13".
Бори́с Ви́кторович Раушенба́х (5 [18] января 1915, Петроград — 27 марта 2001, Москва) — советский и российский физик-механик, один из основоположников советской космонавтики, доктор технических наук, профессор.

Академик АН СССР (1984; член-корреспондент 1966). Герой Социалистического Труда (1990). Лауреат Ленинской премии (1960)
Родился в семье инженера. Отец, Виктор Якобович, происходил из немцев Поволжья, более двадцати лет занимал на фабрике «Скороход» должность технического руководителя кожевенного производства. Мать Раушенбаха, Леонтина Фридриховна, урождённая Галлик, происходила из эстонских немцев, получила общепринятое по тем временам для девушек образование, владела русским, немецким, французским и эстонским языками, играла на фортепиано.

Борис рано окончил школу, поступив сразу во второй класс. После окончания школы пошёл работать на Ленинградский авиационный завод № 23.

В 1932 году поступил в Ленинградский институт инженеров гражданского воздушного флота (ЛИИ ГВФ), увлекался планеризмом. В Коктебеле, на плато Узун-Сырт, в традиционном месте для испытания планёров на базе Высшей лётно-планерной школы, Борис Раушенбах впервые встретился с Сергеем Королёвым. Много позже случайное знакомство переросло в сотрудничество на долгие годы в ракетной и космической технике. Строительство планёров и их испытания позволили Раушенбаху написать и опубликовать в популярном тогда московском журнале «Самолёт» первые научные статьи о продольной устойчивости бесхвостых самолётов. О незаурядности этих статей говорит то, что коллектив, издающий учебники для авиационных институтов под руководством известного учёного В. С. Пышнова, в книге об устойчивости самолётов сослался на статьи студента Б. Раушенбаха.

За полтора года до окончания института переехал в Москву, где стал работать в РНИИ (Реактивный Научно-Исследовательский Институт) (с 1936 года НИИ(Научно-Исследовательский Институт-3), в отделе Королёва, который занимался тогда крылатыми ракетами. Борис Викторович успел разобраться с автоматикой ракеты к 1938 году, когда Сергей Павлович Королёв попал под репрессии. Раушенбаха отстранили от негласного поста ведущего конструктора, работы над жидкостными ракетами были свёрнуты, и он занялся теорией горения в воздушно-реактивных двигателях.

За месяц до начала Второй Мировой войны, 24 мая 1941 года, женился на Вере Иванченко, которая в ту пору училась на историческом факультете МГУ.

Осенью 1941 года НИИ-3 был эвакуирован в Свердловск. С ноября 1941 до марта 1942 года Раушенбах работал на одном из оборонных заводов. В марте 1942 Раушенбаха вызвали повесткой в военкомат, но направили не в армию, а, как и других немцев, в трудовой лагерь в Нижнем Тагиле. Суровые условия, основная трудовая повинность и скудное питание чрезвычайно сильно затрудняли и часто замедляли научную деятельность, но тем не менее она была завершена и итоговый труд передан (что само по себе представляло непростую задачу) по месту прежней работы.
1 января 1946 года освобождён из заключения и направлен на спецпоселение в Нижний Тагил. На работу он там не устроился, а продолжал теоретические изыскания для НИИ-1 Наркомата авиационной промышленности (бывший РНИИ). Научный руководитель НИИ-1 М. В. Келдыш добился возвращения Б. В. Раушенбаха из Нижнего Тагила, и в 1948 году он вернулся в Москву, где продолжал работать у Келдыша. В 1949 году защитил кандидатскую, в 1958 году — докторскую диссертации. Там же разрабатывал теорию вибрационного горения, акустических колебаний в прямоточных двигателях.

В 1955—1959 годах, перейдя на работу в ОКБ(Особое Конструкторское Бюро) -1 к С. П. Королёву, выполнил пионерные работы по ориентации космических аппаратов и их движению в мире, лишённом тяжести.

В 1960 году получил Ленинскую премию за уникальную работу по фотографированию обратной стороны Луны (Космический Аппарат «Луна-3»). Менее чем за десять лет под его руководством были созданы также системы ориентации и коррекции полёта межпланетных автоматических станций «Марс», «Венера», «Зонд», спутников связи «Молния», автоматического и ручного управления космическими кораблями, пилотируемыми человеком.

В начале 1960 года создавался первый — «гагаринский» — отряд космонавтов, и Раушенбах принимал деятельное участие в подготовке первого полёта человека в космос. В 1966 году был избран членом-корреспондентом, а в 1986 году — действительным членом Академии наук СССР.

С 1948 года читал лекции на физико-техническом факультете МГУ, впоследствии выделившемся в Московский физико-технический институт (МФТИ). В 1959 году стал профессором, более 20 лет заведовал кафедрой механики МФТИ.

Продолжая работать в области ракетной техники, начал изучать теорию перспективы в изобразительном искусстве, православное богословие. В 1997 году в издательстве «Аграф» вышла в свет его книга «Пристрастие», в которой немалое место уделено как вопросам науки, так и вопросам религии. В 1999 году издательство «Пашков дом» выпустило его книгу «Постскриптум», диапазон которой широк: от событий уходящего XX века — житейских, бытовых впечатлений, биографических событий, включивших в себя и любовь, и нищету, и тюрьму, и работу на космос, — до философских обобщений, размышлений о обществе и мироустройстве, о Петре I и его реформах, о Востоке древнем и современном, о проблемах образования в России и за её пределами, о судьбе русской науки, о нацизме и национализме.

Скончался 27 марта 2001 года. Перед смертью он исповедовался и причастился. Отпевание совершено в храме Святителя Николая в Кузнецах. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Б. В. Раушенбах являлся председателем Научного совета Российской академии наук по комплексной проблеме «История мировой культуры», в конце 1980-х возглавлял движение российских немцев за национальное возрождение, был членом редколлегий многих журналов и книг. Заместитель главного редактора журнала «Космические исследования», член редколлегии серии «Из истории отечественной философской мысли».
Религиозные убеждения:
По рождению (крещению) принадлежал к Реформатской церкви. С 1970-х интересовался православным богословием и иконописью, общался с митрополитом Питиримом (Нечаевым), за три года до своей кончины перешёл в православие. В книгах размышлял о догмате Троицы, о Крещении Руси, о преподобном Андрее Рублёве, об отношениях науки и религии.

После пережитой им в феврале 1997 года клинической смерти познакомился с священником Владимиром Воробьёвым, который в декабре того же года совершил над ним чин присоединения к Православной Церкви.
Фото: академик Борис Викторович Раушенбах.
Creators of the Orion-2 Space Observatory and the Soyuz-13 Spacecraft

Boris Viktorovich Rauschenbach (January 18, 1915 – March 27, 2001) was a Soviet and Russian physicist and mechanical engineer, one of the founders of Soviet cosmonautics, Doctor of Technical Sciences, Professor, Academician of the USSR Academy of Sciences (1984; Corresponding Member since 1966), Hero of Socialist Labour (1990), and recipient of the Lenin Prize (1960).

He was born into the family of an engineer. His father, Viktor Yakovlevich, was a Volga German who worked for more than twenty years as the technical director of leather production at the Skorokhod factory. His mother, Leontina Friedrichovna (née Gallik), came from a family of Estonian Germans. She received an excellent education for women of that era, spoke Russian, German, French, and Estonian, and played the piano.

Boris finished school ahead of schedule, entering directly into the second grade. After graduation he worked at the Leningrad Aviation Plant No. 23.

In 1932 he entered the Leningrad Institute of Civil Air Fleet Engineers, where he became fascinated by gliding. At Koktebel, on the Uzun-Syrt plateau, the traditional testing site of the Higher Glider School, Boris Rauschenbach first met Sergei Korolev. Years later this chance meeting developed into many years of cooperation in rocket and space engineering. His work in glider construction and testing enabled him to publish his first scientific papers on the longitudinal stability of tailless aircraft in the popular Moscow magazine Samolyot ("Airplane"). Their scientific value was demonstrated when the editorial team preparing aviation textbooks under the direction of the renowned scientist V. S. Pyshnov cited the articles of the student Boris Rauschenbach.

A year and a half before graduating he moved to Moscow and began working at the Reactive Scientific Research Institute (RNII), later renamed NII-3, in Sergei Korolev's department, which was developing cruise missiles. By 1938 he had mastered the rocket control systems, but after Korolev was arrested during the political repressions, Rauschenbach was removed from his unofficial position as lead designer. Liquid-propellant rocket projects were suspended, and he turned to the theory of combustion in air-breathing engines.

On May 24, 1941, less than a month before the outbreak of World War II on the Eastern Front, he married Vera Ivanchenko, then a history student at Moscow State University.

In the autumn of 1941 NII-3 was evacuated to Sverdlovsk. From November 1941 until March 1942 Rauschenbach worked at a defense factory. In March 1942 he was summoned by the military authorities but, like many Soviet Germans, was sent not to the army but to a labor camp in Nizhny Tagil. Harsh living conditions, forced labor, and poor nutrition greatly complicated and slowed his scientific work, yet he completed it and succeeded in sending the finished research to his former institute.

On January 1, 1946 he was released from the labor camp and assigned to compulsory settlement in Nizhny Tagil. Although he did not obtain regular employment there, he continued theoretical research for NII-1 of the People's Commissariat of the Aviation Industry. The scientific director of NII-1, Mstislav Keldysh, secured Rauschenbach's return to Moscow in 1948. There he continued working under Keldysh, defended his Candidate of Sciences dissertation in 1949 and his doctoral dissertation in 1958, while developing the theory of vibration combustion and acoustic oscillations in ramjet engines.

Between 1955 and 1959, after joining Korolev's OKB-1 Design Bureau, he carried out pioneering work on spacecraft attitude control and motion in weightlessness.

In 1960 he received the Lenin Prize for his unique contribution to photographing the far side of the Moon during the Luna-3 mission. Within less than ten years, under his leadership, orientation and flight-correction systems were developed for the Mars, Venera, and Zond interplanetary spacecraft, Molniya communications satellites, and both automatic and manual control systems for crewed spacecraft.

At the beginning of 1960, when the first group of Soviet cosmonauts—the "Gagarin group"—was being formed, Rauschenbach actively participated in preparing humanity's first spaceflight. In 1966 he was elected a Corresponding Member of the USSR Academy of Sciences, and in 1986 became a Full Academician.

Since 1948 he lectured at the Faculty of Physics and Technology of Moscow State University, which later became the Moscow Institute of Physics and Technology (MIPT). In 1959 he became a professor and for more than twenty years headed the Department of Mechanics.

While continuing his work in rocket engineering, he also devoted himself to the study of perspective in visual art and Orthodox theology. In 1997 the publishing house Agraf released his book Predilection ("Pristrastie"), devoted both to science and religion. In 1999 Pashkov Dom published his book Postscriptum, covering subjects ranging from the events of the twentieth century—his personal experiences, poverty, imprisonment, and work in the space program—to philosophical reflections on society, world civilization, Peter the Great, the ancient and modern East, education in Russia and abroad, the fate of Russian science, Nazism, and nationalism.

Boris Rauschenbach died on March 27, 2001. Before his death he confessed and received Holy Communion. His funeral service was held at the Church of St. Nicholas in Kuznetsy, and he was buried at Novodevichy Cemetery.

Rauschenbach served as Chairman of the Scientific Council of the Russian Academy of Sciences on the comprehensive problem "History of World Culture." In the late 1980s he led the movement for the national revival of Russian Germans and served on the editorial boards of numerous scientific journals and books. He was Deputy Editor-in-Chief of the journal Cosmic Research and a member of the editorial board of the series From the History of Russian Philosophical Thought.

Religious Beliefs

By birth and baptism he belonged to the Reformed Church. Beginning in the 1970s he became deeply interested in Orthodox theology and iconography and maintained close contacts with Metropolitan Pitirim (Nechayev). Three years before his death he entered the Orthodox Church. In his books he reflected on the doctrine of the Holy Trinity, the Baptism of Rus', Saint Andrei Rublev, and the relationship between science and religion.

After surviving clinical death in February 1997, he became acquainted with Father Vladimir Vorobyev, who in December of the same year formally received him into the Orthodox Church.

Photo: Academician Boris Viktorovich Rauschenbach.

 

[Frimen1917]

Creadores del observatorio espacial «Orión-2» y de la nave espacial «Soyuz-13».

Borís Víktorovich Rauschenbach (18 de enero de 1915, Petrogrado — 27 de marzo de 2001, Moscú) fue un físico e ingeniero mecánico soviético y ruso, uno de los fundadores de la cosmonáutica soviética, doctor en Ciencias Técnicas y profesor.

Fue académico de la Academia de Ciencias de la URSS (1984; miembro correspondiente desde 1966), Héroe del Trabajo Socialista (1990) y laureado con el Premio Lenin (1960).

Nació en la familia de un ingeniero. Su padre, Víktor Yákovlevich, pertenecía a los alemanes del Volga y durante más de veinte años ocupó el cargo de director técnico de la producción de cuero en la fábrica «Skorojod». Su madre, Leontina Friedrichovna (de soltera Gallik), provenía de una familia de alemanes estonios. Recibió la educación tradicional de la época para las mujeres, dominaba el ruso, el alemán, el francés y el estonio, y tocaba el piano.

Borís terminó la escuela a una edad muy temprana, ingresando directamente en el segundo curso. Después de graduarse comenzó a trabajar en la Planta de Aviación Nº 23 de Leningrado.

En 1932 ingresó en el Instituto de Ingenieros de la Flota Aérea Civil de Leningrado, donde se apasionó por el vuelo en planeador. En Koktebel, en la meseta de Uzún-Syrt, lugar tradicional para las pruebas de planeadores de la Escuela Superior de Vuelo sin Motor, Borís Rauschenbach conoció por primera vez a Serguéi Koroliov. Muchos años después, aquel encuentro casual se transformó en una larga colaboración en el campo de la tecnología de cohetes y del espacio.

La construcción y las pruebas de planeadores le permitieron escribir y publicar sus primeros artículos científicos sobre la estabilidad longitudinal de los aviones sin cola en la popular revista moscovita «Samolyot» («Avión»). La importancia de estos trabajos quedó demostrada cuando el equipo encargado de elaborar manuales para institutos aeronáuticos, dirigido por el reconocido científico V. S. Pyshnov, citó los artículos del estudiante Borís Rauschenbach en un libro dedicado a la estabilidad de los aviones.

Un año y medio antes de terminar sus estudios se trasladó a Moscú, donde comenzó a trabajar en el Instituto de Investigación Científica de Propulsión a Reacción (RNII), posteriormente denominado NII-3, en el departamento de Serguéi Koroliov, que por entonces desarrollaba misiles alados. En 1938 ya había dominado los sistemas automáticos de control de los cohetes, pero tras la represión contra Koroliov fue apartado de su puesto no oficial como diseñador principal. Los trabajos sobre cohetes de combustible líquido fueron suspendidos y pasó a dedicarse a la teoría de la combustión en motores de reacción de flujo continuo.

El 24 de mayo de 1941, un mes antes del comienzo de la Segunda Guerra Mundial para la Unión Soviética, contrajo matrimonio con Vera Ivanchenko, estudiante de la Facultad de Historia de la Universidad Estatal de Moscú.

En el otoño de 1941 el NII-3 fue evacuado a Sverdlovsk. Desde noviembre de 1941 hasta marzo de 1942 trabajó en una fábrica de defensa. En marzo de 1942 fue llamado por la oficina de reclutamiento militar, pero, como muchos otros alemanes soviéticos, fue enviado no al ejército, sino a un campo de trabajo en Nizhni Taguil. Las durísimas condiciones de vida, el trabajo obligatorio y la escasez de alimentos dificultaron enormemente su labor científica, pero aun así consiguió completar su investigación y hacer llegar los resultados a su antiguo instituto.

El 1 de enero de 1946 fue liberado del campo y enviado a un asentamiento especial en Nizhni Taguil. Allí no consiguió empleo estable y continuó realizando investigaciones teóricas para el NII-1 del Comisariado del Pueblo para la Industria Aeronáutica. El director científico del NII-1, Mstislav Keldysh, logró su regreso a Moscú en 1948. Allí continuó trabajando bajo su dirección, defendió su tesis de candidato en 1949 y su tesis doctoral en 1958. También desarrolló la teoría de la combustión vibratoria y de las oscilaciones acústicas en motores estatorreactores.

Entre 1955 y 1959, tras incorporarse a la Oficina de Diseño Especial OKB-1 dirigida por Serguéi Koroliov, realizó trabajos pioneros sobre la orientación y el movimiento de las naves espaciales en condiciones de ingravidez.

En 1960 recibió el Premio Lenin por su extraordinaria contribución a la obtención de las primeras fotografías de la cara oculta de la Luna mediante la nave espacial «Luna-3». En menos de diez años, bajo su dirección, fueron desarrollados los sistemas de orientación y corrección de vuelo de las estaciones automáticas interplanetarias «Mars», «Venera» y «Zond», de los satélites de comunicaciones «Molniya» y de los sistemas automáticos y manuales de control de las naves espaciales tripuladas.

A comienzos de 1960, cuando se organizó el primer grupo de cosmonautas —el «grupo de Gagarin»—, Rauschenbach participó activamente en la preparación del primer vuelo espacial tripulado de la historia. En 1966 fue elegido miembro correspondiente de la Academia de Ciencias de la URSS y en 1986 académico de pleno derecho.

Desde 1948 impartió clases en la Facultad de Física y Tecnología de la Universidad Estatal de Moscú, que posteriormente se convirtió en el Instituto de Física y Tecnología de Moscú (MIPT). En 1959 fue nombrado profesor y durante más de veinte años dirigió el Departamento de Mecánica.

Mientras continuaba trabajando en tecnología de cohetes, comenzó a estudiar la teoría de la perspectiva en las artes plásticas y la teología ortodoxa. En 1997 la editorial Agraf publicó su libro «Pristrastie» («Predilección»), dedicado tanto a cuestiones científicas como religiosas. En 1999 la editorial Pashkov Dom publicó «Postscriptum», obra que abarca desde los acontecimientos del siglo XX —experiencias personales, pobreza, prisión y trabajo en el programa espacial— hasta profundas reflexiones filosóficas sobre la sociedad, la organización del mundo, Pedro el Grande, Oriente antiguo y moderno, la educación en Rusia y en otros países, el destino de la ciencia rusa, el nazismo y el nacionalismo.

Borís Rauschenbach falleció el 27 de marzo de 2001. Antes de morir se confesó y recibió la Sagrada Comunión. El funeral se celebró en la iglesia de San Nicolás de Kuznetsy y fue enterrado en el cementerio Novodévichi de Moscú.

B. V. Rauschenbach fue presidente del Consejo Científico de la Academia de Ciencias de Rusia para el estudio de la «Historia de la Cultura Mundial». A finales de la década de 1980 encabezó el movimiento de los alemanes de Rusia por su renacimiento nacional. También formó parte de los consejos editoriales de numerosas revistas y publicaciones científicas. Fue subdirector de la revista «Investigaciones Espaciales» y miembro del consejo editorial de la colección «De la historia del pensamiento filosófico ruso».

Creencias religiosas
Por nacimiento y bautismo perteneció a la Iglesia Reformada. Desde la década de 1970 mostró un profundo interés por la teología ortodoxa y la iconografía, manteniendo estrechas relaciones con el metropolitano Pitirim (Necháyev). Tres años antes de su fallecimiento ingresó en la Iglesia Ortodoxa. En sus libros reflexionó sobre el dogma de la Santísima Trinidad, el Bautismo de la Rus, san Andrés Rublev y las relaciones entre la ciencia y la religión.

Después de sobrevivir a una muerte clínica en febrero de 1997 conoció al sacerdote Vladímir Vorobiov, quien en diciembre del mismo año celebró el rito de su incorporación a la Iglesia Ortodoxa.

En la fotografía: el académico Borís Víktorovich Rauschenbach.

 

[Frimen1917]

Борис Раушенбах. Фото из личного архива / Московская немецкая газета.
Boris Rauschenbach. Photo from personal archive / Moscow German Newspaper.
Boris Rauschenbach. Foto de archivo personal / Periódico Alemán de Moscú.

 

[Frimen1917]

Борис Раушенбах.
Boris Rauschenbach.
Boris Rauschenbach.

 

[Frimen1917]

Борис Раушенбах.
Boris Rauschenbach.
Boris Rauschenbach.

 

[Frimen1917]

Подпись на обороте, сделанная Раушенбахом: «Всей семьей. Со мной – Вера. С Верой Михайловной – Оксана. Разделились по внешнему сходству» / Из личного архива.
Inscription on the back, made by Rauschenbach: "The whole family. Vera is with me. Oksana is with Vera Mikhailovna. We separated due to our similarities in appearance." / From a personal archive.
Inscripción en el reverso, realizada por Rauschenbach: «Toda la familia. Vera está conmigo. Oksana está con Vera Mikhailovna. Nos separamos debido a nuestro parecido físico». / De un archivo personal.

 

[Frimen1917]

На фото крайний слева Борис Раушенбах, крайний справа Сергей Королев, в центре фото - жена Сергея Королева. 1965.
In the photo, Boris Rauschenbach is on the far left, Sergei Korolev is on the far right, and Sergei Korolev's wife is in the center. 1965.
En la foto, Boris Rauschenbach está en el extremo izquierdo, Sergei Korolev en el extremo derecho y la esposa de Sergei Korolev en el centro. 1965.

 

[Frimen1917]

Борис Раушенбах в Абрамцево. 1985.
Boris Rauschenbach in Abramtsevo. 1985.
Boris Rauschenbach en Abramtsevo. 1985.

 

[Frimen1917]

На открытии музея С.П.Королева в Москве. Справа - жена Бориса Раушенбаха Вера Михайловна, слева - космонавт С. Елисеев, в центре Борис Раушенбах. 1970 годы.
At the opening of the S.P. Korolev Museum in Moscow. On the right is Boris Rauschenbach's wife, Vera Mikhailovna; on the left is cosmonaut S. Eliseev; in the center is Boris Rauschenbach. 1970s.
En la inauguración del Museo S.P. Korolev en Moscú. A la derecha, Vera Mikhailovna, esposa de Boris Rauschenbach; a la izquierda, el cosmonauta S. Eliseev; en el centro, Boris Rauschenbach. Década de 1970.

 

[Frimen1917]

Борис Раушенбах (слева) в день своего 80-летия с академиком Борисом Евсеевичес Чертоком. Январь, 1995.
Boris Rauschenbach (left) on his 80th birthday with Academician Boris Evseevich Chertok. January 1995.
Boris Rauschenbach (izquierda) en su 80 cumpleaños con el académico Boris Evseevich Chertok. Enero de 1995.

 

[Frimen1917]

Борис Раушенбах (слева) с первым немецким космонавтом З. Йеном. Карл-Маркс-Штадт. Германия. 1986.
Boris Rauschenbach (left) with the first German cosmonaut Z. Jähn. Karl-Marx-Stadt, Germany. 1986.
Boris Rauschenbach (izquierda) con el primer cosmonauta alemán, Z. Jähn. Karl-Marx-Stadt, Alemania. 1986.

 

[Frimen1917]

На Международном Конгрессе Астронавтики. Китай, Пекин, 1996.Слева направо: Борис Раушенбах, академик Г.Г.Черный.
At the International Astronautical Congress. China, Beijing, 1996. From left to right: Boris Rauschenbach, Academician G.G. Cherny.
En el Congreso Internacional de Astronáutica. China, Pekín, 1996. De izquierda a derecha: Boris Rauschenbach, el académico G.G. Cherny.

 

[Frimen1917]

Возле музея Циолковского в городе Калуга. На фото третий слева Герман Оберт - немецкий ученый, один из пионеров ракетной техники и космонтавтики.Четвертый слева Борис Раушенбах.
Near the Tsiolkovsky Museum in Kaluga. Third from the left is Hermann Oberth, a German scientist and one of the pioneers of rocketry and astronautics. Fourth from the left is Boris Rauschenbach.
Cerca del Museo Tsiolkovsky en Kaluga. El tercero desde la izquierda es Hermann Oberth, científico alemán y uno de los pioneros de la cohetería y la astronáutica. El cuarto desde la izquierda es Boris Rauschenbach.

 

[Frimen1917]

На фото слева направо: стоят: румынский космонавт Думитру Прунариу, монгольский космонавт Жугдэрдэмидийн Гуррагча, немецкий космонавт Зигмунд Йен, Борис Раушенбах; внизу - Герман Оберт и его дочь Эрна (вторая справа). Звездный городок. 1982.
Pictured from left to right: standing: Romanian cosmonaut Dumitru Prunariu, Mongolian cosmonaut Zhugderdemidiin Gurragcha, German cosmonaut Sigmund Jähn, Boris Rauschenbach; below: Hermann Oberth and his daughter Erna (second from right). Star City. 1982.
De izquierda a derecha: de pie: el cosmonauta rumano Dumitru Prunariu, el cosmonauta mongol Zhugderdemidiin Gurragcha, el cosmonauta alemán Sigmund Jähn y Boris Rauschenbach; abajo: Hermann Oberth y su hija Erna (segunda desde la derecha). Ciudad de las Estrellas. 1982.