History of Soviet cosmonautics.

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]

Кабинет писателя Ивана Ефремова. Письменный стол, за которым написаны романы «Таис Афинская» и «Час быка».
The office of writer Ivan Efremov. The desk at which the novels "Thais of Athens" and "The Hour of the Bull" were written.
El despacho del escritor Iván Efremov. El escritorio donde se escribieron las novelas "Taís de Atenas" y "La hora del toro".

 

[Frimen1917]

Иван Ефремов во время раскопок в пустыне Гоби.
Ivan Efremov during excavations in the Gobi Desert.
Ivan Efremov durante las excavaciones en el desierto de Gobi.

 

[Frimen1917]

Иван Ефремов, 1920-е годы.
Ivan Efremov, 1920s.

 

[Frimen1917]

Иван Ефремов с сыном Алланом.
Ivan Efremov with his son Allan.
Iván Efremov con su hijo Allan.

 

[Frimen1917]

В честь Ивана Ефремова были названа малая планета 2269 – Ефремиана – открыта 2 мая 1976 года астрономом Н.Черных.
In honor of Ivan Efremov, a minor planet 2269 was named - Efremiana - discovered on May 2, 1976 by astronomer N. Chernykh.
En honor a Ivan Efremov, se nombró al planeta menor 2269, Efremiana, descubierto el 2 de mayo de 1976 por el astrónomo N. Chernykh.

 

[Frimen1917]

Иван Ефремов (слева) во время своей первой экспедиции.
Ivan Efremov (left) during his first expedition.
Iván Efremov (izquierda) durante su primera expedición.

 

[Frimen1917]

Жена Ивана Ефремова, Елена Дементьевна Конжукова.
Ivan Efremov’s wife, Elena Dementievna Konzhukova.
La esposa de Ivan Efremov, Elena Dementievna Konzhukova.

 

[Frimen1917]

Иван Ефремов и его вторая жена Таисия Иосифовна Юхневская.
Ivan Efremov and his second wife Taisiya Iosifovna Yukhnevskaya.
Ivan Efremov y su segunda esposa Taisiya Iosifovna Yukhnevskaya

 

[Frimen1917]

Иван Антонович в селе Куду-Кюёль в Олёкминском районе Якутии. 1934 г. Фото: Музей истории Байкало-Амурской магистрали.
Ivan Antonovich in the village of Kudu-Kyuyol in the Olyokminsky District of Yakutia. 1934. Photo: Baikal-Amur Mainline History Museum.
Ivan Antonovich en el pueblo de Kudu-Kyuyol en el distrito Olyokminsky de Yakutia. 1934. Foto: Museo de Historia Principal de Baikal-Amur.

 

[Frimen1917]

Иван Ефремов в пустыне Гоби.
Ivan Efremov in the Gobi Desert.
Iván Efremov en el desierto de Gobi.

 

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]

Иван Ефремов в начале своей научной карьеры.
Ivan Efremov at the beginning of his scientific career.
Iván Efremov al comienzo de su carrera científica.

 

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]

Личные вещи учёного из экспедиций. Музей Ивана Ефремова в Вырице.
The scientist's personal belongings from his expeditions. Ivan Efremov Museum in Vyritsa.
Objetos personales del científico procedentes de sus expediciones. Museo Ivan Efremov en Vyritsa.

 

[Frimen1917]

По воспоминаниям Олсона, Ефремов ненавидел насилие и был убеждён, что искусство и науки о сознании и духе способствуют созданию общества, в котором больше не будет стимулов для насилия и агрессии. Политическое насилие у Ефремова символизирует бык, которого побеждают его герои: критская девушка в повести «На краю Ойкумены», Дар Ветер в «Туманности Андромеды». На протяжении истории «невежеству и жестокости» противостоят «золотые нити чистой любви, совести, благодатного сострадания, помощи и самоотверженных поисков».
According to Olson's memoirs, Efremov abhorred violence and was convinced that the arts and sciences of consciousness and spirit contribute to the creation of a society in which there would no longer be incentives for violence and aggression. Efremov's political violence is symbolized by a bull, which his characters vanquish: the Cretan girl in "On the Edge of the Oecumene," and Dar Veter in "The Andromeda Nebula." Throughout history, "ignorance and cruelty" are countered by "golden threads of pure love, conscience, gracious compassion, assistance, and selfless quest.
"Según las memorias de Olson, Efremov aborrecía la violencia y estaba convencido de que las artes y las ciencias de la conciencia y el espíritu contribuyen a la creación de una sociedad sin incentivos para la violencia y la agresión. La violencia política de Efremov está simbolizada por un toro, al que sus personajes vencen: la joven cretense en «Al borde de la ecumene» y Dar Veter en «La nebulosa de Andrómeda». A lo largo de la historia, la «ignorancia y la crueldad» se contrarrestan con «hilos dorados de amor puro, conciencia, compasión, ayuda y búsqueda desinteresada».

 

[Frimen1917]

Советский художественный маркированный конверт 1982 года с изображением И. А. Ефремова. Автор портрета — П. Э. Бендель.
A Soviet stamped art envelope from 1982 featuring I. A. Efremov. The portrait was painted by P. E. Bendel.
Un sobre artístico soviético de 1982 con sello postal, que muestra a I. A. Efremov. El retrato fue pintado por P. E. Bendel.

 

[Frimen1917]

"Некоторый аскетизм — не такое уж страшное зло, как многим кажется. Человек должен самоограничивать себя. Ведь если дать неограниченную волю в удовлетворении потребностей, человечество вскоре превратиться в огромный разноязыкий театр бытовой трагедии. Попробуйте подарить обывателю пятисотсильный «фиат» из чистого серебра. «Хочу золотой или из платины, — изречет обыватель. — А у соседа вот мебель черного дерева, а у меня только, мол, красного...» И так далее, до бесконечности, ибо такого рода запросам предела нет. Тут даже у доброго джинна из сказки опустились бы руки. Следовательно, вопрос не в том, чтобы насытить мир предметами роскоши, но в том, чтобы переводить эти потребности человека на все более и более высокую духовную ступень. Чтобы человек мог легко обойтись без модной побрякушки, без наливки и настойки, пусть даже вкусных, но зато чтобы он задыхался от жажды воплотить в образы слова, звуки, краски. От жажды творчества. Эта проблема двусторонняя: мы должны наращивать аскетизм по мелким потребностям и наращивать потребности в более высоком, я бы сказал, высшем плане". (Иван Ефремов).
A certain degree of asceticism is not such a terrible evil as many people believe. A person must learn to limit himself. For if unlimited freedom is given to the satisfaction of material desires, humanity will soon turn into a vast multilingual theater of everyday tragedy.
Imagine giving an ordinary man a five-hundred-horsepower Fiat made of pure silver.
“I want a gold one, or better yet, a platinum one,” the ordinary man would reply. “And my neighbor has furniture made of blackwood, while mine is only made of redwood...”
And so it would continue endlessly, for desires of this kind have no limit. Even the good genie from a fairy tale would lose heart.
Therefore, the issue is not to fill the world with luxury goods, but to elevate human needs to ever higher spiritual levels. A person should be able to do without a fashionable trinket, without liqueurs and cordials, however pleasant they may be, yet feel an overwhelming thirst to embody ideas in words, sounds, and colors.
A thirst for creativity.
This is a two-sided problem: we must cultivate greater asceticism regarding minor needs while at the same time cultivating stronger aspirations toward higher — indeed, the highest — values. — Ivan A. Efremov.
Un cierto ascetismo no es un mal tan terrible como muchos creen. El ser humano debe aprender a limitarse a sí mismo. Porque si se da rienda suelta a la satisfacción ilimitada de los deseos materiales, la humanidad pronto se convertirá en un inmenso teatro multilingüe de tragedias cotidianas.
Imaginemos que se regala a un ciudadano común un Fiat de quinientos caballos de fuerza hecho de plata pura.
«Lo quiero de oro, o mejor aún, de platino», dirá. «Y mi vecino tiene muebles de ébano, mientras que los míos son solo de caoba...»
Y así sucesivamente, hasta el infinito, porque este tipo de deseos no tiene límite. Incluso el genio bondadoso de los cuentos terminaría por desanimarse.
Por lo tanto, la cuestión no consiste en llenar el mundo de objetos de lujo, sino en elevar las necesidades humanas hacia niveles espirituales cada vez más altos. Que una persona pueda prescindir fácilmente de una baratija de moda, de licores y bebidas refinadas, por muy agradables que sean, pero que sienta una sed irresistible de expresar ideas mediante palabras, sonidos y colores.
Una sed de creación.
Este problema tiene dos aspectos: debemos aumentar el ascetismo en lo que respecta a las pequeñas necesidades y, al mismo tiempo, desarrollar necesidades cada vez mayores por lo más elevado, por lo que yo llamaría el plano supremo.
— Iván A. Yefrémov

 

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]