History of Soviet cosmonautics.

[Frimen1917]

Космические открытки в СССР.
........................................................
Открытка "С Новым годом".1961 год.
Художник Т. Гиршберт.
Полиграфкомбинат г. Калинин.
Space-themed postcards in the USSR.
........................................................

"Happy New Year" postcard. 1961.
Artist: T. Girshbert.

Kalinin Printing Combine.

Postales espaciales en la URSS.

........................................................
Postal "Feliz Año Nuevo". 1961.
Artista: T. Girshbert.
Imprenta de Kalinin.

 

[Frimen1917]

"Каждый старт в космос — это праздник», — сказал Анатолий Филипченко. И это так. Наше время стало эпохой торжества научной мысли. С высот абстрактных построений космонавтика спустилась в возделываемые человеком долины, становясь практически нужной людям. Исследования космоса уже сейчас приносят свои реальные плоды. Наблюдения с орбиты стали эффективным средством в предсказаниях погоды. Спутники позволили создать устойчивую систему связи и телевидения между самыми отдаленными точками не только нашей страны, но и планеты в целом, стали инструментом познания в арсенале самых различных научных областей. Геодезические спутники уточняют карты, геофизические — позволяют изучать недра и облегчают прогнозы землетрясений... Орбитальные станции и спутники способны решать проблемы навигации и океанологии, помогают наблюдать за состоянием посевов в глобальном масштабе, своевременно обнаруживать лесные пожары, предупреждать о паводках и наводнениях... Космическая среда создает идеальные условия для целого ряда технологических процессов...
Мы не говорим уже о том поистине революционном толчке, который дают космические исследования нашей земной науке и технике.

Устремленность в будущее живет в каждом из тех, кто принадлежит к племени Гагарина. И в этой устремленности — секрет человеческого счастья.

"Возможно, наша работа более опасна, более трудна и ответственна, чем какая-нибудь другая, — сказал как-то Петр Климук, — но это работа. Она начинается на Земле и продолжается в космосе — в холодной и черной бездне, в плену невесомости, там, где человек будто разрывает привычные связи со своей извечной колыбелью — Землей, становящейся одновременно и близкой, и далекой. Однако и там наша работа направлена на пользу родной матери — Земле, ради того, чтобы на ней — солнечной и зеленой, безгранично дорогой и сказочно красивой — вечно торжествовали мир, счастье и прогресс".(М. Ф. Ребров. "Советские космонавты"; глава "Секрет человеческого счастья").
.........................................................................
Цит.по: Михаил Федорович Ребров
СОВЕТСКИЕ КОСМОНАВТЫ
2-е изд., доп. — Москва.: Воениздат, 1983.
На фото слева портрет космонавта А. Филипченко, справа портрет космонавта П. Климука.
“Every launch into space is a celebration,” said Anatoly Filipchenko. And so it is. Our time has become an era of triumph for scientific thought. From the heights of abstract theories, astronautics has descended into the valleys cultivated by human hands, becoming practically useful to people. Space research is already bearing tangible fruit. Observations from orbit have become an effective means of weather forecasting. Satellites have made it possible to establish a reliable system of communications and television between the most remote points not only of our country, but of the planet as a whole, and have become instruments of knowledge in the arsenal of a wide variety of scientific fields. Geodetic satellites refine maps; geophysical satellites make it possible to study the Earth's interior and facilitate earthquake forecasting... Orbital stations and satellites can solve problems of navigation and oceanology, help monitor the condition of crops on a global scale, detect forest fires in a timely manner, and warn of floods and inundations... The space environment creates ideal conditions for a whole range of technological processes...

We will not even speak of the truly revolutionary impetus that space research gives to science and technology on Earth.

The drive toward the future lives in everyone who belongs to the tribe of Gagarin. And in this aspiration lies the secret of human happiness.

“Perhaps our work is more dangerous, more difficult and more responsible than any other,” Pyotr Klimuk once said, “but it is work. It begins on Earth and continues in space — in the cold and black abyss, in the grip of weightlessness, where a human being seems to break the familiar bonds with their eternal cradle — Earth, which at the same time becomes both near and far. Yet even there, our work is directed toward the benefit of our native mother — Earth, so that upon it — sunny and green, infinitely dear and fabulously beautiful — peace, happiness and progress may triumph forever.” (M. F. Rebrov. “Soviet Cosmonauts”; chapter “The Secret of Human Happiness”).

.........................................................................

Quoted from: Mikhail Fedorovich Rebrov
SOVIET COSMONAUTS
2nd edition, expanded. — Moscow: Voenizdat, 1983.
In the photograph, on the left is a portrait of cosmonaut A. Filipchenko; on the right, a portrait of cosmonaut P. Klimuk.
«Cada lanzamiento al espacio es una fiesta», dijo Anatoli Filipchenko. Y así es. Nuestro tiempo se ha convertido en una época de triunfo del pensamiento científico. Desde las alturas de las construcciones abstractas, la cosmonáutica ha descendido a los valles cultivados por el ser humano, convirtiéndose en algo prácticamente útil para las personas. La investigación del espacio ya está dando frutos reales. Las observaciones desde la órbita se han convertido en un medio eficaz para la predicción meteorológica. Los satélites han permitido crear un sistema estable de comunicaciones y televisión entre los puntos más alejados no solo de nuestro país, sino también del planeta en su conjunto, y se han convertido en instrumentos de conocimiento dentro del arsenal de las más diversas disciplinas científicas. Los satélites geodésicos precisan los mapas; los geofísicos permiten estudiar el interior de la Tierra y facilitan la predicción de terremotos... Las estaciones orbitales y los satélites son capaces de resolver problemas de navegación y oceanología, ayudan a observar el estado de los cultivos a escala mundial, detectar a tiempo los incendios forestales y advertir sobre crecidas e inundaciones... El entorno espacial crea condiciones ideales para toda una serie de procesos tecnológicos...

No hablamos ya del impulso verdaderamente revolucionario que la investigación espacial proporciona a la ciencia y la tecnología terrestres.

La aspiración hacia el futuro vive en cada uno de aquellos que pertenecen a la tribu de Gagarin. Y en esa aspiración reside el secreto de la felicidad humana.

«Es posible que nuestro trabajo sea más peligroso, más difícil y más responsable que cualquier otro —dijo en cierta ocasión Piotr Klimuk—, pero es un trabajo. Comienza en la Tierra y continúa en el espacio: en el abismo frío y negro, en las condiciones de ingravidez, allí donde el ser humano parece romper sus vínculos habituales con su eterna cuna —la Tierra—, que al mismo tiempo se vuelve cercana y lejana. Sin embargo, incluso allí, nuestro trabajo está dirigido al beneficio de nuestra madre, la Tierra, para que en ella —soleada y verde, infinitamente querida y fabulosamente hermosa— reinen para siempre la paz, la felicidad y el progreso». (M. F. Rebrov. «Cosmonautas soviéticos»; capítulo «El secreto de la felicidad humana»).

.........................................................................

Citado de: Mijaíl Fiódorovich Rebrov
COSMONAUTAS SOVIÉTICOS
2.ª edición, ampliada. — Moscú: Voenizdat, 1983.
En la fotografía, a la izquierda aparece el retrato del cosmonauta A. Filipchenko y, a la derecha, el retrato del cosmonauta P. Klimuk.

 

[Frimen1917]

"Историки космонавтики все чаще и чаще будут возвращаться к 14 октября 1969 года. В этот день был запущен спутник «Интеркосмос-1». Он открыл широкую программу исследования космического пространства учеными социалистических стран. В течение года было произведено четыре запуска «Интеркосмосов».

И сами спутники, и ракеты, что вывели их на околоземные орбиты, создавались в конструкторском бюро, которым руководил Михаил Кузьмич Янгель.

* * *

Диалог с Янгелем
— «Интеркосмос» стал для вашего конструкторского бюро продолжением работ по так называемым малым спутникам Земли?

— В общем, да. Еще в начале шестидесятых годов, когда мы задумались над тем, как шире использовать наши ракетно-космические системы для нужд народного хозяйства. В содружестве ряда предприятий и были созданы различные виды таких спутников. У них была типовая конструкция, менялась лишь научная аппаратура — в зависимости от тех задач, которые спутник должен выполнять на орбите. Так родилась серия спутников «Космос».

* * *

Космодром, 14 октября 1969 года. Сегодня — четвертый старт. Трижды на Байконуре ревели ракетные двигатели, унося в небо «Союзы». Мы следили за их взлетом, видели на экранах лица космонавтов, вслушивались в их слова. Три дня пункт связи нашего космодрома «работал на соседей». Как только корабли появлялись в зоне радиовидимости, приемные антенны ловили уже столь знакомые голоса: «Все нормально. Работаем по программе», — кажется это голос Георгия Шонина, «У них отличное настроение...» — сообщает Анатолий Филипченко. «Тесновато в космосе стало...» — шутит Владимир Шаталов.

Корабли проносились над космодромом. Мы выбегали на улицу и, запрокинув головы, вглядывались в небо.

Антенна, словно привязанная невидимой нитью, поворачивалась вслед за крохотной звездочкой.

Наша ракета уже готова к старту. «Интеркосмос» спрятан за металлическим обтекателем. Он нужен на те недолгие минуты, когда ракета будет проходить атмосферу. Там, за пределами плотных слоев атмосферы, обтекатель по команде «электронного мозга» ракеты разлетится на две части. На стартовой площадке — семь государственных флагов: Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии, Чехословакии и Советского Союза. В тесном сотрудничестве страны социалистического содружества планировали совместный космический эксперимент. И хотя на «Интеркосмосе» уходят в небо приборы, разработанные лишь в трех государствах — ГДР, ЧССР и СССР, синхронные наземные наблюдения будут вестись в семи странах.

Зачем отправляется в далекий путь космическая «ромашка»?

«Интеркосмос-1» — это спутник, который должен наблюдать за Солнцем.

Выдающийся советский ученый академик В. И. Вернадский, человек, создавший учение о биосфере Земли, писал; «Биосфера, по существу, может быть рассматриваема как область земной коры, занятая трансформаторами, переводящими космические излучения в действенную земную энергию — электрическую, химическую, механическую, тепловую и т. д. Космические излучения, идущие от всех небесных тел, проникают ее всю и все в ней. Мы улавливаем и сознаем только ничтожную часть этих излучений...»

Однажды я разговаривал с профессором Б. В. Кукаркиным о роли космонавтики, о ее влиянии на развитие науки.

— Космос нужно осваивать хотя бы ради одного,— сказал профессор,— чтобы создать постоянную космическую службу Солнца. Она имеет огромное значение для жизни человечества, которое уже не может, да и не имеет права жить в неведении. К сожалению, наука, прикованная к Земле, не способна узнать о Солнце многого".
(В.Губарев. "Конструктор").
.......................................................................
Цит. по: ВЛАДИМИР СТЕПАНОВИЧ ГУБАРЕВ
КОНСТРУКТОР
Несколько страниц из жизни Михаила Кузьмича Янгеля
Москва/ Издательство политической литературы/ 1977 год.
На фото: Михаил Янгель.
“Historians of space exploration will return more and more often to October 14, 1969. On this day, the Interkosmos-1 satellite was launched. It opened up a broad program of space research by scientists from the socialist countries. Over the course of a year, four Interkosmos satellites were launched.

Both the satellites themselves and the rockets that placed them into near-Earth orbits were developed at the design bureau headed by Mikhail Kuzmich Yangel.

Dialogue with Yangel

— Did Interkosmos become a continuation for your design bureau of the work on the so-called small Earth satellites?

— Generally speaking, yes. It goes back to the beginning of the 1960s, when we began thinking about how to make wider use of our rocket and space systems for the needs of the national economy. In cooperation with a number of enterprises, various types of such satellites were created. They had a standard design; only the scientific equipment was changed, depending on the tasks the satellite had to perform in orbit. This is how the Kosmos series of satellites came into being.

Cosmodrome, October 14, 1969. Today is the fourth launch. Three times at Baikonur, rocket engines roared, carrying Soyuz spacecraft into the sky. We watched their launches, saw the cosmonauts’ faces on the screens, and listened closely to their words. For three days, the communications center at our cosmodrome “worked for our neighbors.” As soon as the spacecraft entered the radio-visibility zone, the receiving antennas picked up voices that had already become so familiar: “Everything is normal. We are working according to the program,” — it seems to be Georgy Shonin’s voice; “They are in excellent spirits...” — reports Anatoly Filipchenko. “It’s getting a little cramped in space...” — jokes Vladimir Shatalov.

The spacecraft flew over the cosmodrome. We ran outside and, tilting our heads back, gazed intently into the sky.

The antenna, as if tied by an invisible thread, turned after the tiny star.

Our rocket is already ready for launch. Interkosmos is hidden beneath a metal fairing. It is needed for those few minutes when the rocket passes through the atmosphere. There, beyond the dense layers of the atmosphere, the fairing will split into two parts at the command of the rocket’s “electronic brain.” At the launch pad stand seven national flags: Bulgaria, Hungary, the GDR, Poland, Romania, Czechoslovakia, and the Soviet Union. In close cooperation, the countries of the socialist community were planning a joint space experiment. And although the instruments carried aboard Interkosmos had been developed in only three countries — the GDR, Czechoslovakia, and the USSR — synchronized ground-based observations would be carried out in seven countries.

Why is this space “daisy” setting off on its distant journey?

“Interkosmos-1” is a satellite designed to observe the Sun.

The outstanding Soviet scientist, Academician V. I. Vernadsky, the man who developed the doctrine of the Earth’s biosphere, wrote: “The biosphere, in essence, may be regarded as a region of the Earth’s crust occupied by transformers that convert cosmic radiation into active terrestrial energy — electrical, chemical, mechanical, thermal, and so on. Cosmic radiation coming from all celestial bodies penetrates all of it and everything within it. We detect and perceive only an insignificant part of this radiation...”

Once I spoke with Professor B. V. Kukarkin about the role of astronautics and its influence on the development of science.

“Space must be explored if only for one reason,” the professor said, “to create a permanent space service for observing the Sun. It is of enormous importance for the life of humanity, which can no longer, and has no right to, live in ignorance. Unfortunately, science, bound to the Earth, is unable to learn very much about the Sun.”

(V. Gubarev. “The Designer”).

.......................................................................

Quoted from: VLADIMIR STEPANOVICH GUBAREV

THE DESIGNER

Several Pages from the Life of Mikhail Kuzmich Yangel

Moscow / Political Literature Publishing House / 1977.
Photo: Mikhail Yangel.
«Los historiadores de la exploración espacial volverán cada vez más a menudo al 14 de octubre de 1969. Ese día fue lanzado el satélite “Interkosmos-1”. Con él se inició un amplio programa de investigación del espacio por científicos de los países socialistas. A lo largo de un año se realizaron cuatro lanzamientos de satélites “Interkosmos”.

Tanto los propios satélites como los cohetes que los situaron en órbitas cercanas a la Tierra fueron desarrollados en la oficina de diseño dirigida por Mijaíl Kuzmich Yangel.

Diálogo con Yangel

— ¿“Interkosmos” fue para su oficina de diseño una continuación de los trabajos sobre los llamados pequeños satélites de la Tierra?

— En general, sí. Todo comenzó a principios de los años sesenta, cuando nos planteamos cómo utilizar más ampliamente nuestros sistemas de cohetes y espaciales para las necesidades de la economía nacional. En colaboración con varias empresas se crearon distintos tipos de estos satélites. Tenían un diseño estándar; solo cambiaba el equipamiento científico, dependiendo de las tareas que el satélite debía realizar en órbita. Así nació la serie de satélites “Kosmos”.

Cosmódromo, 14 de octubre de 1969. Hoy es el cuarto lanzamiento. Tres veces en Baikonur rugieron los motores de los cohetes, llevando al cielo las naves “Soyuz”. Seguíamos sus despegues, veíamos en las pantallas los rostros de los cosmonautas y escuchábamos atentamente sus palabras. Durante tres días, el centro de comunicaciones de nuestro cosmódromo «trabajó para los vecinos». En cuanto las naves aparecían en la zona de visibilidad radioeléctrica, las antenas receptoras captaban unas voces que ya se habían vuelto tan familiares: «Todo está normal. Trabajamos según el programa», parece ser la voz de Georgui Shonin; «Están de excelente humor...» — informa Anatoli Filipchenko. «Ya empieza a estar un poco estrecho en el espacio...» — bromea Vladímir Shatálov.

Las naves pasaban sobre el cosmódromo. Salíamos corriendo a la calle y, echando la cabeza hacia atrás, mirábamos atentamente el cielo.

La antena, como si estuviera atada por un hilo invisible, giraba siguiendo a la diminuta estrella.

Nuestro cohete ya está preparado para el lanzamiento. “Interkosmos” está oculto bajo una cubierta metálica. Es necesaria durante esos pocos minutos en los que el cohete atraviesa la atmósfera. Allí, más allá de las densas capas atmosféricas, la cubierta se dividirá en dos partes por orden del «cerebro electrónico» del cohete. En la plataforma de lanzamiento ondean siete banderas nacionales: Bulgaria, Hungría, la RDA, Polonia, Rumanía, Checoslovaquia y la Unión Soviética. Los países de la comunidad socialista, en estrecha cooperación, preparaban un experimento espacial conjunto. Y aunque los instrumentos que llevaba a bordo “Interkosmos” habían sido desarrollados solamente en tres países —la RDA, Checoslovaquia y la URSS—, se realizarían observaciones terrestres sincronizadas en siete países.

¿Para qué emprende su lejano viaje esta “margarita” espacial?

“Interkosmos-1” es un satélite destinado a observar el Sol.

El destacado científico soviético, académico V. I. Vernadski, creador de la doctrina de la biosfera de la Tierra, escribió: «La biosfera, en esencia, puede considerarse como una región de la corteza terrestre ocupada por transformadores que convierten las radiaciones cósmicas en energía terrestre activa —eléctrica, química, mecánica, térmica, etc. Las radiaciones cósmicas procedentes de todos los cuerpos celestes penetran en toda ella y en todo lo que contiene. Nosotros captamos y percibimos solamente una parte insignificante de estas radiaciones...»

En una ocasión conversé con el profesor B. V. Kukarkin sobre el papel de la cosmonáutica y su influencia en el desarrollo de la ciencia.

«Hay que explorar el espacio aunque solo sea por una razón —dijo el profesor—: para crear un servicio espacial permanente de observación del Sol. Tiene una enorme importancia para la vida de la humanidad, que ya no puede, y tampoco tiene derecho a, vivir en la ignorancia. Por desgracia, la ciencia, atada a la Tierra, no es capaz de averiguar muchas cosas sobre el Sol».

(V. Gubarev. «El diseñador»).

.......................................................................

Citado de: VLADÍMIR STEPÁNOVICH GUBAREV

EL DISEÑADOR

Varias páginas de la vida de Mijaíl Kuzmich Yangel

Moscú / Editorial de Literatura Política / 1977.
En la foto: Mijaíl Yangel.

 

[Frimen1917]

"Двигатель первой ступени, сообщив кораблю первую космическую скорость(она равна около восьми километров в секунду), выключился, произошло отделение корабля от носителя. При отделении мы почувствовали толчок, и сразу наступила тишина.
Анатолий Филипченко после совершения полёта на корабле "Союз-7" рассказывал нам о своих ощущениях в момент,когда корабль отделяется от последней ступени ракеты - носителя.Я вспомнил его слова в этот момент:
"Взрыв, и ты как будто вываливаешься из кресла и переворачиваешься вниз, лицом к Земле, и висишь на ремнях. Это ощущение появляется из-за исчезновения давления на спину. Наступает полная тишина. Только неожиданно громко начинают тикать бортовые часы. А в иллюминаторах возникает фейерверк из светящихся частиц". Примерно такое же ощущение теперь испытывал и я.
Наш корабль "Союз-9" вышел на рассчитанную околоземную орбиту искусственного спутника Земли. И мы, не скрывая радости, поздравили друг друга".(Андриян Николаев. "Космос - дорога без конца").
.....................................................................
Цит. по: Николаев Андриян Григорьевич
КОСМОС - ДОРОГА БЕЗ КОНЦА
Художник М. Бородин.
Москва. Издательство" Молодая гвардия". 1974 год.
На фото слева - обложка книги космонавта Андрияна Николаева "Космос - дорога без конца", справа - космонавт Андриян Николаев в скафандре.
“The first-stage engine, having given the spacecraft the first cosmic velocity (approximately eight kilometers per second), shut down, and the spacecraft separated from the launch vehicle. At the moment of separation, we felt a jolt, and immediately there was silence.

After his flight aboard Soyuz-7, Anatoly Filipchenko told us about his sensations at the moment when the spacecraft separates from the final stage of the launch vehicle. I remembered his words at that moment:

‘An explosion, and it is as if you fall out of your seat and turn over downward, face toward the Earth, hanging from the straps. This sensation occurs because the pressure against your back disappears. Complete silence sets in. Only the onboard clock suddenly begins ticking surprisingly loudly. And in the portholes, a firework of luminous particles appears.’ I experienced approximately the same sensation now.

Our Soyuz-9 spacecraft entered the calculated near-Earth orbit of an artificial satellite of the Earth. And, unable to hide our joy, we congratulated each other.” (Andriyan Nikolaev. “Space — A Road Without End”).

.....................................................................

Quoted from: Nikolaev Andriyan Grigoryevich

SPACE — A ROAD WITHOUT END

Artist: M. Borodin.

Moscow. Molodaya Gvardiya Publishing House. 1974.
In the photo, on the left is the cover of cosmonaut Andriyan Nikolaev’s book “Space — A Road Without End”; on the right is cosmonaut Andriyan Nikolaev wearing a spacesuit.
«El motor de la primera etapa, después de comunicar a la nave la primera velocidad cósmica (aproximadamente ocho kilómetros por segundo), se apagó y se produjo la separación de la nave del vehículo lanzador. En el momento de la separación sentimos un impulso y, de inmediato, se hizo el silencio.

Después de realizar su vuelo a bordo de la nave “Soyuz-7”, Anatoli Filipchenko nos contó sus sensaciones en el momento en que la nave se separa de la última etapa del cohete lanzador. En aquel momento recordé sus palabras:

“Una explosión, y es como si salieras despedido del asiento y dieras una vuelta hacia abajo, con el rostro dirigido hacia la Tierra, quedando suspendido por los cinturones. Esta sensación aparece debido a la desaparición de la presión contra la espalda. Se hace un silencio absoluto. Solo el reloj de a bordo comienza a hacer tic-tac de repente y con una intensidad sorprendente. Y en las ventanillas aparece un espectáculo de partículas luminosas, como fuegos artificiales”. Aproximadamente esa misma sensación experimentaba yo ahora.

Nuestra nave “Soyuz-9” entró en la órbita calculada alrededor de la Tierra, como satélite artificial de la Tierra. Y, sin ocultar nuestra alegría, nos felicitamos mutuamente». (Andrián Nikoláyev. «El espacio: un camino sin fin»).

.....................................................................

Citado de: Nikoláyev Andrián Grigórievich

EL ESPACIO: UN CAMINO SIN FIN

Ilustraciones de M. Borodin.

Moscú. Editorial “Molodaya Gvardiya”. 1974.
En la foto, a la izquierda, la portada del libro del cosmonauta Andrián Nikoláyev «El espacio: un camino sin fin»; a la derecha, el cosmonauta Andrián Nikoláyev con un traje espacial.

 

[Frimen1917]

"Дважды побывав в космосе, я имел возможность неоднократно обозревать с высоты все континенты, расположенные на земном шаре. Зрелище – неповторимое и единственное в своем роде. Прекрасен вид материков, океанов, морей, рек. Дух захватывает. Но часто тревожат далеко не радужные мысли, мысли о судьбах людей, живущих на Земле, о трехмиллиардном человечестве, большая половина которого уже прочно ступила на прогрессивный путь развития. Мысли о том, что мощь человеческого разума достигла небывалых возможностей – творить прекрасное и производить колоссальные разрушения. Сумеют ли люди найти в себе силы для того, чтобы не пойти по варварскому, негуманному пути?".(Анатолий Филипченко. "Надёжная орбита").
На фото слева - обложка книги космонавта Анатолия Филипченко "Надежная орбита", справа - фото командира космического корабля "Союз - 7" космонавта А.Филипченко.
.............................................................................................................................................................................................................................................
Цит. по: Филипченко Анатолий Васильевич. "Надежная орбита". Москва. Издательство ДОСААФ (Добровольное Общество Содействия Армии, Авиации и Флоту) СССР . 1978 год.
“Having been into space twice, I had the opportunity to observe from above, on numerous occasions, all the continents located on our planet. The sight is unique and unparalleled. The view of the continents, oceans, seas, and rivers is magnificent. It takes your breath away. But often I am troubled by far from optimistic thoughts — thoughts about the fate of the people living on Earth, about the three-billion-strong human race, more than half of which had already firmly embarked on the progressive path of development. Thoughts about the fact that the power of the human mind has reached unprecedented capabilities — to create beauty and to inflict colossal destruction. Will people be able to find within themselves the strength not to take the barbaric, inhumane path?” (Anatoly Filipchenko. “A Reliable Orbit”).

In the photograph on the left is the cover of cosmonaut Anatoly Filipchenko’s book “A Reliable Orbit”; on the right is a photograph of cosmonaut A. Filipchenko, commander of the Soyuz-7 spacecraft.

.............................................................................................................................................................................................................................................
Quoted from: Filipchenko Anatoly Vasilyevich. “A Reliable Orbit”. Moscow. DOSAAF Publishing House (Voluntary Society for Assistance to the Army, Air Force and Navy) of the USSR. 1978.
«Después de haber estado dos veces en el espacio, tuve la oportunidad de observar repetidamente desde las alturas todos los continentes de nuestro planeta. Es un espectáculo irrepetible y único. Es magnífica la vista de los continentes, los océanos, los mares y los ríos. Te deja sin aliento. Pero a menudo me inquietan pensamientos que están muy lejos de ser optimistas: pensamientos sobre el destino de las personas que viven en la Tierra, sobre la humanidad de tres mil millones de personas, más de la mitad de la cual ya había emprendido firmemente el camino del desarrollo progresista. Pensamientos sobre el hecho de que el poder de la mente humana ha alcanzado posibilidades sin precedentes: crear cosas hermosas y producir una destrucción colosal. ¿Serán capaces las personas de encontrar en sí mismas la fuerza necesaria para no seguir el camino bárbaro e inhumano?» (Anatoli Filipchenko. «Una órbita segura»).

En la fotografía de la izquierda aparece la portada del libro del cosmonauta Anatoli Filipchenko «Una órbita segura»; a la derecha, una fotografía del cosmonauta A. Filipchenko, comandante de la nave espacial «Soyuz-7».

.............................................................................................................................................................................................................................................
Citado de: Filipchenko Anatoli Vasílievich. «Una órbita segura». Moscú. Editorial DOSAAF (Sociedad Voluntaria de Ayuda al Ejército, la Aviación y la Armada) de la URSS. 1978.

 

[Frimen1917]

История советской космонавтики в фотографиях. На фото слева направо: космонавты СССР Филипченко Анатолий Васильевич и Рукавишников Николай Николаевич.
The history of Soviet cosmonautics in photographs. Pictured from left to right: Soviet cosmonauts Anatoly Vasilyevich Filipchenko and Nikolai Nikolayevich Rukavishnikov.
La historia de la cosmonáutica soviética en fotografías. En la imagen, de izquierda a derecha: los cosmonautas soviéticos Anatoly Vasilyevich Filipchenko y Nikolai Nikolayevich Rukavishnikov

 

[Frimen1917]

"С.П. Королев был руководителем проектов многих сложных ракетно-космических систем, в осуществлении которых принимали участие десятки научных институтов, конструкторских бюро и заводов. Поэтому для оценки его личного творческого вклада в эти работы требуется специфический подход.

Прежде всего необходимо принять во внимание особенности коллективного творчества. Сложность и разнообразие задач, решаемых при создании ракетно-космических систем, затрудняют понимание каждым участником работ логики принимаемых технических решений, что необходимо для успеха общего дела. Каждый исполнитель должен быть уверен в правильности пути, избранного для осуществления всего проекта, и выполнять свою часть работы качественно и в срок. Роль руководителя при этом состоит в том, чтобы в многотысячных коллективах создать деловую и в то же время творческую обстановку для решения всех частных задач с позиций общего замысла. Поэтому основная часть творческого наследия С.П. Королева — это тактика и стратегия создания ракетно-космических систем.
В связи с этим полезно вспомнить выступление академика П.Л. Капицы на Международном симпозиуме в Праге в 1959 г. по планированию науки. Именно особенности творческой деятельности С.П. Королева дали основание П.Л. Капице высказать тезис об ученых нового типа:

"Теперь мы часто обсуждаем, как должна быть организована научная работа, которая по своим масштабам требует участия большого, слаженного творческого коллектива. Кто должен руководить работой такого коллектива — ученый или администратор?

(...) Поскольку для организации решения всякой новой научной проблемы надо находить свои организационные формы, руководитель крупной научной проблемы, даже если он сам лично и не работает в науке, должен быть человеком с большим творческим талантом. Не знаю, почему руководитель такого великолепного достижения в науке, как пуск первого спутника, недостоин Нобелевской премии, хотя, может быть, он лично и не выполнял научной работы, связанной с подготовкой этого уникального опыта?

(...) мы должны начинать специально воспитывать и готовить людей — организаторов больших проблем (...) Они встречаются очень редко, и, по-видимому, это один из уникальных видов человеческого таланта.

(...) одна из задач будущего — это воспитание и развитие нового типа ученого-организатора (...) Этот тип ученых-руководителей в настоящее время находится в начальной стадии своего развития, но в будущей науке больших масштабов будет играть решающую роль".

Есть глубокий смысл в том, что именно особенности творчества С.П. Королева послужили П.Л. Капице основанием для обобщающих выводов о роли ученых будущего — ученых нового типа. Ибо космонавтика является той областью, где в наибольшей степени проявились тенденции современной науки: комплексный подход к решению проблем, необходимость привлечения многотысячных коллективов, использование последних научных достижений". (Доктор технических наук Г. С. Ветров."С. П. Королев и его дело. Свет и тени в истории космонавтики").
...................................................................
Цит. по: Российская Академия Наук
Отделения проблем машиностроения,
МЕХАНИКИ И ПРОЦЕССОВ УПРАВЛЕНИЯ
КОМИССИЯ ПО РАЗРАБОТКЕ НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ
ПИОНЕРОВ ОСВОЕНИЯ КОСМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА
С.П.КОРОЛЕВ
И ЕГО ДЕЛО
СВЕТ И ТЕНИ
В ИСТОРИИ
КОСМОНАВТИКИ
ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ И ДОКУМЕНТЫ

Под общей редакцией
академика Б. В. РАУШЕНБАХА

Составитель
доктор технических наук Г. С. ВЕТРОВ

Редакционная коллегия:
академик Б.В. Раушенбах (председатель),
доктор технических наук Ю.А. Мозжорин (заместитель председателя),
академик К.С. Колесников, академик В.П. Мишин,
член-корреспондент РАН Ю.П. Семенов, член-корреспондент РАН Б.Е. Черток,
доктор технических наук Г. Н. Дегтяренко, кандидат технических наук А.Л. Еременко,
кандидат технических наук В.Н. Сокольский

Рецензент:
академик Т.М. Энеев

МОСКВА
«НАУКА»
1998
На фото слева - обложка книги "С.П.Королев и его дело"(свет и тени в истории космонавтики), справа - Петр Капица.
S. P. Korolev was the head of the projects of many complex rocket and space systems, whose implementation involved dozens of research institutes, design bureaus, and factories. Therefore, assessing his personal creative contribution to this work requires a specific approach.

First of all, it is necessary to take into account the particular characteristics of collective creative work. The complexity and diversity of the tasks involved in creating rocket and space systems make it difficult for each participant to understand the logic behind the technical decisions being made, which is essential for the success of the overall undertaking. Every person involved must be confident in the correctness of the path chosen for the implementation of the entire project and must carry out their part of the work efficiently and on time. The role of the leader in this process is to create, within teams numbering in the thousands, a professional and at the same time creative environment for solving all individual tasks from the standpoint of the overall concept. Therefore, the greater part of S. P. Korolev’s creative legacy consists of the tactics and strategy of creating rocket and space systems.

In this connection, it is useful to recall the speech given by Academician P. L. Kapitsa at the International Symposium in Prague in 1959 on the planning of science. It was precisely the particular characteristics of S. P. Korolev’s creative work that gave P. L. Kapitsa grounds for putting forward the thesis about a new type of scientist:

“Now we often discuss how scientific work should be organized when, by its scale, it requires the participation of a large, well-coordinated creative team. Who should lead the work of such a team — a scientist or an administrator?

(...) Since organizing the solution of every new scientific problem requires finding its own organizational forms, the person leading a major scientific problem, even if he himself does not personally work in science, must be a person of great creative talent. I do not know why the leader of such a magnificent achievement in science as the launch of the first satellite is unworthy of the Nobel Prize, even though perhaps he personally did not carry out the scientific work associated with preparing this unique experiment?

(...) we must begin to specifically educate and train people — organizers of major problems (...) They are encountered very rarely and, apparently, this is one of the unique forms of human talent.

(...) one of the tasks of the future is the education and development of a new type of scientist-organizer (...) This type of scientist-leader is currently at the initial stage of its development, but in the future science of large scale it will play a decisive role.”

There is profound meaning in the fact that it was precisely the particular characteristics of S. P. Korolev’s creative work that served as the basis for P. L. Kapitsa’s general conclusions about the role of the scientists of the future — scientists of a new type. For astronautics is the field in which the tendencies of modern science have manifested themselves to the greatest extent: a comprehensive approach to solving problems, the necessity of involving teams numbering in the thousands, and the use of the latest scientific achievements.” (Doctor of Technical Sciences G. S. Vetrov. “S. P. Korolev and His Work. Light and Shadows in the History of Cosmonautics”).

...................................................................

Quoted from: Russian Academy of Sciences
Department of Problems of Mechanical Engineering,
MECHANICS AND CONTROL PROCESSES
COMMISSION FOR THE DEVELOPMENT OF THE SCIENTIFIC LEGACY
OF THE PIONEERS OF OUTER SPACE EXPLORATION
S. P. KOROLEV
AND HIS WORK
LIGHT AND SHADOWS
IN THE HISTORY
OF COSMONAUTICS
SELECTED WORKS AND DOCUMENTS
Under the general editorship of
Academician B. V. Rauschenbach
Compiled by
Doctor of Technical Sciences G. S. Vetrov
Editorial Board:
Academician B. V. Rauschenbach (Chairman),
Doctor of Technical Sciences Yu. A. Mozzhorin (Deputy Chairman),
Academician K. S. Kolesnikov, Academician V. P. Mishin,
Corresponding Member of the Russian Academy of Sciences Yu. P. Semenov, Corresponding Member of the Russian Academy of Sciences B. E. Chertok,
Doctor of Technical Sciences G. N. Degtyarenko, Candidate of Technical Sciences A. L. Eremenko,
Candidate of Technical Sciences V. N. Sokolsky
Reviewer:
Academician T. M. Eneev
MOSCOW
“NAUKA”
1998
In the photograph, on the left is the cover of the book “S. P. Korolev and His Work” (Light and Shadows in the History of Cosmonautics); on the right is Pyotr Kapitsa.
S. P. Koroliov fue el responsable de los proyectos de numerosos y complejos sistemas de cohetes y espaciales, en cuya realización participaron decenas de institutos científicos, oficinas de diseño y fábricas. Por ello, para valorar su aportación creativa personal a estos trabajos se requiere un enfoque específico.

Ante todo, es necesario tener en cuenta las particularidades de la creación colectiva. La complejidad y diversidad de las tareas que se resuelven durante la creación de sistemas de cohetes y espaciales dificultan que cada participante comprenda la lógica de las decisiones técnicas adoptadas, algo indispensable para el éxito de la empresa común. Cada persona que participa en el proyecto debe estar convencida de la corrección del camino elegido para llevarlo a cabo y realizar su parte del trabajo con calidad y dentro del plazo previsto. El papel del responsable consiste, en este contexto, en crear, dentro de equipos de miles de personas, un ambiente profesional y, al mismo tiempo, creativo para resolver todas las tareas particulares desde la perspectiva del objetivo general. Por ello, la mayor parte del legado creativo de S. P. Koroliov consiste en la táctica y la estrategia de creación de sistemas de cohetes y espaciales.

En este sentido, resulta útil recordar la intervención del académico P. L. Kapitsa en el Simposio Internacional celebrado en Praga en 1959 sobre la planificación de la ciencia. Precisamente las particularidades de la actividad creativa de S. P. Koroliov llevaron a P. L. Kapitsa a formular la tesis sobre un nuevo tipo de científico:

«Ahora hablamos con frecuencia de cómo debe organizarse el trabajo científico cuando, por su magnitud, requiere la participación de un gran colectivo creativo y bien coordinado. ¿Quién debe dirigir el trabajo de un colectivo semejante: un científico o un administrador?

(...) Puesto que para organizar la resolución de cada nuevo problema científico es necesario encontrar sus propias formas organizativas, la persona que dirige un gran problema científico, aunque personalmente no trabaje en la ciencia, debe ser alguien dotado de un gran talento creativo. No sé por qué el responsable de un logro científico tan magnífico como el lanzamiento del primer satélite no merece el Premio Nobel, aunque quizá personalmente no realizara el trabajo científico relacionado con la preparación de este experimento único.

(...) debemos comenzar a educar y preparar específicamente a personas —organizadores de grandes problemas— (...). Se encuentran muy raramente y, al parecer, este es uno de los tipos únicos de talento humano.

(...) una de las tareas del futuro consiste en la educación y el desarrollo de un nuevo tipo de científico-organizador (...). Este tipo de científico-dirigente se encuentra actualmente en la etapa inicial de su desarrollo, pero en la ciencia del futuro, de gran escala, desempeñará un papel decisivo».

Hay un profundo sentido en el hecho de que precisamente las particularidades de la actividad creativa de S. P. Koroliov sirvieran a P. L. Kapitsa de fundamento para sus conclusiones generales sobre el papel de los científicos del futuro —los científicos de un nuevo tipo—. Porque la cosmonáutica es el ámbito en el que se han manifestado en mayor medida las tendencias de la ciencia moderna: un enfoque integral para la resolución de los problemas, la necesidad de involucrar a colectivos de miles de personas y la utilización de los últimos logros científicos». (Doctor en Ciencias Técnicas G. S. Vetrov. «S. P. Koroliov y su obra. Luces y sombras en la historia de la cosmonáutica»).

...................................................................

Citado de: Academia de Ciencias de Rusia
DEPARTAMENTO DE PROBLEMAS DE INGENIERÍA MECÁNICA,
MECÁNICA Y PROCESOS DE CONTROL
COMISIÓN PARA EL DESARROLLO DEL LEGADO CIENTÍFICO
DE LOS PIONEROS DE LA EXPLORACIÓN DEL ESPACIO
S. P. KOROLIOV
Y SU OBRA
LUCES Y SOMBRAS
EN LA HISTORIA
DE LA COSMONÁUTICA
OBRAS Y DOCUMENTOS SELECCIONADOS
Bajo la dirección general del
académico B. V. Rauschenbach
Compilador:
doctor en Ciencias Técnicas G. S. Vetrov
Consejo editorial:
académico B. V. Rauschenbach (presidente),
doctor en Ciencias Técnicas Yu. A. Mozzhorin (vicepresidente),
académico K. S. Kolesnikov, académico V. P. Mishin,
miembro correspondiente de la Academia de Ciencias de Rusia Yu. P. Semenov, miembro correspondiente de la Academia de Ciencias de Rusia B. E. Chertok,
doctor en Ciencias Técnicas G. N. Degtyarenko, candidato en Ciencias Técnicas A. L. Eremenko,
candidato en Ciencias Técnicas V. N. Sokolsky
Revisor:
académico T. M. Eneev
MOSCÚ
«NAUKA»
1998
En la fotografía, a la izquierda aparece la portada del libro «S. P. Koroliov y su obra» (Luces y sombras en la historia de la cosmonáutica); a la derecha, Piotr Kapitsa.

 

[Frimen1917]

Значок "Анатолий Васильевич Филипченко. Летчик-космонавт, герой Советского Союза" СССР 1970-1980 гг.
Badge "Anatoly Vasilyevich Filipchenko. Cosmonaut-Pilot, Hero of the Soviet Union," USSR, 1970s–1980s.
Insignia "Anatoly Vasilyevich Filipchenko. Piloto-cosmonauta, Héroe de la Unión Soviética" URSS 1970-1980.

 

[Frimen1917]

"Впечатления от всего пережитого за первый день моей космической одиссеи оказались настолько ярки и богаты, что первую ночь в космосе я практически не спал. Изрядно мешала на первых порах и невесомость. Свободное парение в воздухе, как выяснилось, не самая удобная кровать, хотя довольно мягкая. Только проку от этой "мягкости" ни на грош. Шевельнул, скажем, во сне ногой и сразу, по принципу реактивной отдачи, поплыл в сторону. Поплыл - значит проснулся. Поэтому, в конце концов, ловишь себя на странном по первой видимости желании - спеленать себя! Пеленок в инвентаре космического корабля не числится. Вместо пеленок - ремни. Вот и стараешься как-то зафиксировать себя в пространстве: засунешь в какую-нибудь щель между аппаратурой ноги, закрепишься ремнями и, глядишь, при определенной сноровке, уснешь. Зато уж заснув, спишь меньше, а высыпаешься лучше: сказывается отсутствие нагрузки на суставы, на мышцы и на все остальное...".(Георгий Береговой. "Три высоты").
....................................................................
Цит. по: Береговой Георгий Тимофеевич
ТРИ ВЫСОТЫ
Литературная запись Сомова Г. А.
Москва. Военное издательство. 1986 год.
На фото: титульный лист книги космонавта Г. Т. Берегового "Три высоты".
“The impressions of everything I had experienced during the first day of my space odyssey were so vivid and profound that I practically did not sleep during my first night in space. At first, weightlessness was also a considerable hindrance. Free-floating in the air, as it turned out, is not the most convenient bed, although it is quite soft. Yet there is not a bit of use in this ‘softness.’ If, for example, you move your leg in your sleep, you immediately drift sideways, following the principle of jet recoil. And if you drift, you wake up. So, in the end, you catch yourself having what at first seems like a strange desire — to wrap yourself up tightly! There are no swaddling cloths listed among the spacecraft’s equipment. Instead of swaddling cloths, there are straps. So you try somehow to fix yourself in space: you put your legs into some gap between the equipment, secure yourself with straps, and, with a certain amount of skill, you may eventually fall asleep. Once you do fall asleep, however, you sleep less but feel more rested: the absence of strain on the joints, muscles, and everything else makes a difference...”

(Georgy Beregovoy. Three Heights).

....................................................................

Quoted from: Georgy Timofeyevich Beregovoy

THREE HEIGHTS

Literary adaptation by G. A. Somov

Moscow. Military Publishing House. 1986.
Photo: Title page of cosmonaut G. T. Beregovoy’s book Three Heights.
«Las impresiones de todo lo vivido durante el primer día de mi odisea espacial fueron tan intensas y ricas que durante mi primera noche en el espacio prácticamente no dormí. Al principio, la ingravidez también me dificultó bastante las cosas. Flotar libremente en el aire, como pude comprobar, no es precisamente la cama más cómoda, aunque es bastante blanda. Sin embargo, esa “blandura” no sirve absolutamente de nada. Si, por ejemplo, mueves una pierna mientras duermes, inmediatamente empiezas a desplazarte hacia un lado, siguiendo el principio del retroceso de un motor a reacción. Y si te desplazas, te despiertas. Por eso, al final, uno se sorprende a sí mismo con un deseo que, a primera vista, parece extraño: ¡envolverse a sí mismo! En el inventario de la nave espacial no figuran pañales ni telas para envolver. En lugar de ellas, hay correas. Así que intentas fijarte de alguna manera en el espacio: metes las piernas en algún hueco entre los equipos, te sujetas con las correas y, con cierta habilidad, finalmente consigues dormirte. Pero una vez que te duermes, duermes menos y descansas mejor: se nota la ausencia de carga sobre las articulaciones, los músculos y todo lo demás...».

(Georgy Beregovoy. Tres alturas).

....................................................................

Citado de: Georgy Timoféievich Beregovoy

TRES ALTURAS

Adaptación literaria de G. A. Somov

Moscú. Editorial Militar. 1986.
En la foto: portada de la edición del libro del cosmonauta G. T. Beregovoy Tres alturas.

 

[Frimen1917]

"Овладение космическим пространством связано с наличием новых, необычных для земных условий особенностей. При работе в космосе должна быть обеспечена совершенная система автоматизации всех операций и процессов с необычайно высокой степенью надежности действия на протяжении, быть может, ряда лет при непрерывной эксплуатации. Решение этой задачи представляет большие трудности и потребует качественно нового подхода при создании радиоэлектронной аппаратуры, систем регулирования, источников питания, систем связи и т. д. Было бы невыгодным для решения той или иной практической задачи во всех случаях выводить на орбиту с помощью ракет каждый раз свой спутник, как это делается сейчас. Видимо, в космосе должна быть осуществлена хорошо продуманная система космических орбитальных сооружений в виде спутников, станций, других аппаратов, вечно существующих на своих орбитах около Земли и выполняющих свои функции с надежностью и неизменной точностью, подобно движению небесных тел. При этом, учитывая условия невесомости, разработка и сборка таких конструкций должна производиться в космосе, что открывает новые необычайные возможности в области конструирования, использования новых материалов, энергии Солнца, создания сперва частичного, а впоследствии и более полного биологического круговорота веществ для длительного обеспечения жизни космонавтов. Освоение прилегающих к Земле областей космического пространства послужит надежной базой для дальнейшего развития дальних космических полетов. Сперва это будут полеты автоматических научных станций к Луне со спуском на ее поверхность. Затем облет человеком Луны и высадка на ее поверхности. Организация на Луне постоянной научной станции, а впоследствии и промышленного объекта позволит использовать те нетронутые и еще неизвестные ресурсы этого наиболее близкого к нам небесного тела для науки и народного хозяйства.

Расстояние от Земли до Луны (около 385 тыс. км) не представляет непреодолимого препятствия для современной ракетной и космической техники.

Большой интерес представляет изучение ближних планет Солнечной системы - Марса и Венеры. Посылка к этим планетам автоматических межпланетных научных станций - дело вполне реальное и осуществимое в ближайшие годы. Сперва облет планет и проведение исследований и фотографирования, а затем и высадка научных станций на поверхность Марса, а также попытка проникновения в облачный покров Венеры для исследования непосредственными методами.

Создание огромных, весом в десятки тонн, межпланетных кораблей с экипажем, состоящим из нескольких человек, позволит впервые осуществить длительные, порядка двух-трех лет, космические полеты к ближним мирам нашей Солнечной системы. А далее, в перспективе,- возможность проникновения в глубины Вселенной, что позволит получить новые научные данные и сведения о планетах, Солнце, звездах и туманностях безбрежного космического пространства...". (С. П. Королев. "Проблема овладения космическим пространством"
.......................................................................
Примечание: Статья С. П. Королева, опубликована в газете «Правда» от 14 октября 1961 г. под псевдонимом «Профессор К. Сергеев».
..........................................................................
Цит.по: Творческое наследие академика Сергея Павловича Королёва. / Избранные труды и документы /Под общей редакцией М.В Келдыша/РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

академик М. В. КЕЛДЫШ (председатель)

член-корреспондент АН СССР Б. В. РАУШЕНБАХ (заместитель председателя)

доктор технических наук Г. А. ТЮЛИН (заместитель председателя)

академик В. П. БАРМИН

академик В. П. ГЛУШКО

академик В. П. МИШИН

академик Н. А. ПИЛЮГИН

член-корреспондент АН СССР К. Д. БУШУЕВ

доктор технических наук К. С. КОЛЕСНИКОВ

доктор технических наук Ю. А. МОЗЖОРИН

доктор технических наук С. О. ОХАПКИН

доктор технических наук К. П. ФЕОКТИСТОВ

кандидат технических наук А. А. ЕРЕМЕНКО

кандидат технических наук В. Н. СОКОЛЬСКИЙ

Ответственный редактор-составитель доктор технических наук Г. С. ВЕТРОВ
Издательство "Наука"/Москва. 1980.
На фото обложка книги "Творческое наследие академика Сергея Павловича Королёва".
“Mastering outer space is associated with the presence of new conditions and features that are unusual for terrestrial environments. When working in space, a sophisticated system for the automation of all operations and processes must be provided, with an exceptionally high degree of operational reliability, perhaps for a number of years of continuous operation. Solving this problem presents great difficulties and will require a qualitatively new approach to the creation of radio-electronic equipment, control systems, power sources, communication systems, and so on. It would be impractical, in order to solve one practical problem or another, to launch a separate satellite into orbit by rocket every time, as is done today. Apparently, space should have a well-designed system of orbital structures in the form of satellites, stations, and other spacecraft, permanently existing in their orbits around the Earth and performing their functions with reliability and unchanging precision, similar to the motion of celestial bodies. At the same time, taking into account the conditions of weightlessness, the design and assembly of such structures should be carried out in space. This opens up extraordinary new possibilities in the fields of construction, the use of new materials, the utilization of solar energy, and the creation first of a partial and subsequently of a more complete biological cycle of substances to provide for the long-term survival of cosmonauts. The exploration of the regions of outer space adjacent to the Earth will serve as a reliable foundation for the further development of long-distance space flights. First, there will be flights of automatic scientific stations to the Moon with landings on its surface. Then, a human flight around the Moon and a landing on its surface. The establishment of a permanent scientific station on the Moon, and subsequently an industrial facility, will make it possible to utilize for science and the national economy the untouched and still unknown resources of this celestial body, the closest one to us.

The distance from the Earth to the Moon (about 385,000 km) does not constitute an insurmountable obstacle for modern rocket and space technology.

The study of the nearest planets of the Solar System — Mars and Venus — is of great interest. Sending automatic interplanetary scientific stations to these planets is an entirely realistic and feasible task for the coming years. First, there will be flights around the planets, together with research and photography, followed by the landing of scientific stations on the surface of Mars, as well as attempts to penetrate the cloud cover of Venus in order to conduct research by direct methods.

The creation of enormous interplanetary spacecraft weighing tens of tons, with crews consisting of several people, will make it possible for the first time to carry out long-duration space flights, lasting approximately two to three years, to the nearby worlds of our Solar System. And beyond that, in the future, lies the possibility of penetrating into the depths of the Universe, which will make it possible to obtain new scientific data and information about planets, the Sun, stars, and nebulae in the boundless expanse of outer space...”

(S. P. Korolev. “The Problem of Mastering Outer Space”)

.......................................................................

Note: S. P. Korolev’s article was published in the newspaper Pravda on October 14, 1961, under the pseudonym “Professor K. Sergeev.”

..........................................................................

Quoted from: The Creative Legacy of Academician Sergei Pavlovich Korolev / Selected Works and Documents / Under the General Editorship of M. V. Keldysh / EDITORIAL BOARD:

Academician M. V. KELDYSH (Chairman)

Corresponding Member of the Academy of Sciences of the USSR B. V. RAUSHENBAKH (Deputy Chairman)

Doctor of Technical Sciences G. A. TYULIN (Deputy Chairman)

Academician V. P. BARMIN

Academician V. P. GLUSHKO

Academician V. P. MISHIN

Academician N. A. PILYUGIN

Corresponding Member of the Academy of Sciences of the USSR K. D. BUSHUYEV

Doctor of Technical Sciences K. S. KOLESNIKOV

Doctor of Technical Sciences Yu. A. MOZZHORIN

Doctor of Technical Sciences S. O. OKHAPKIN

Doctor of Technical Sciences K. P. FEOKTISTOV

Candidate of Technical Sciences A. A. YEREMENKO

Candidate of Technical Sciences V. N. SOKOLSKY

Responsible Editor and Compiler, Doctor of Technical Sciences G. S. VETROV

Nauka Publishing House / Moscow. 1980.

Photo: Cover of the book The Creative Legacy of Academician Sergei Pavlovich Korolev
«La conquista del espacio exterior está relacionada con la existencia de nuevas condiciones y características, desconocidas para las condiciones terrestres. Al trabajar en el espacio debe garantizarse un sistema perfeccionado de automatización de todas las operaciones y procesos, con un grado extraordinariamente elevado de fiabilidad de funcionamiento durante, posiblemente, varios años de explotación continua. La resolución de este problema presenta grandes dificultades y exigirá un enfoque cualitativamente nuevo en la creación de equipos radioelectrónicos, sistemas de regulación, fuentes de alimentación, sistemas de comunicación, etc. No sería conveniente que, para resolver cada tarea práctica, se tuviera que poner en órbita mediante cohetes un satélite diferente cada vez, como se hace actualmente. Al parecer, en el espacio deberá establecerse un sistema bien concebido de instalaciones orbitales en forma de satélites, estaciones y otros aparatos, que permanezcan indefinidamente en sus órbitas alrededor de la Tierra y cumplan sus funciones con fiabilidad y una precisión invariable, de manera semejante al movimiento de los cuerpos celestes. Al mismo tiempo, teniendo en cuenta las condiciones de ingravidez, el diseño y el montaje de estas estructuras deberán realizarse en el espacio, lo que abre nuevas y extraordinarias posibilidades en el ámbito de la construcción, del empleo de nuevos materiales, del aprovechamiento de la energía del Sol y de la creación, primero, de un ciclo biológico parcial y, posteriormente, de uno más completo de circulación de sustancias para garantizar durante largos períodos la vida de los cosmonautas. La exploración de las regiones del espacio exterior próximas a la Tierra servirá como una base sólida para el posterior desarrollo de los vuelos espaciales de larga distancia. Primero serán vuelos de estaciones científicas automáticas a la Luna, con descenso sobre su superficie. Después, el vuelo de seres humanos alrededor de la Luna y el aterrizaje en su superficie. La creación en la Luna de una estación científica permanente y, posteriormente, de una instalación industrial permitirá utilizar para la ciencia y la economía nacional los recursos intactos y todavía desconocidos de este cuerpo celeste, el más próximo a nosotros.

La distancia entre la Tierra y la Luna (unos 385.000 km) no constituye un obstáculo insuperable para la moderna tecnología de cohetes y espacial.

Resulta de gran interés el estudio de los planetas más próximos del Sistema Solar: Marte y Venus. El envío de estaciones científicas interplanetarias automáticas a estos planetas es una tarea perfectamente realista y realizable en los próximos años. Primero se realizarán vuelos alrededor de los planetas, junto con investigaciones y fotografías, y después el descenso de estaciones científicas sobre la superficie de Marte, así como intentos de penetrar en la cubierta nubosa de Venus para realizar investigaciones mediante métodos directos.

La creación de enormes naves interplanetarias, con un peso de decenas de toneladas y tripulaciones formadas por varias personas, permitirá realizar por primera vez vuelos espaciales de larga duración, de unos dos o tres años, hacia los mundos cercanos de nuestro Sistema Solar. Y más adelante, en perspectiva, estará la posibilidad de penetrar en las profundidades del Universo, lo que permitirá obtener nuevos datos científicos e información sobre los planetas, el Sol, las estrellas y las nebulosas del espacio exterior sin límites...».

(S. P. Koroliov. «El problema de la conquista del espacio exterior»)

.......................................................................

Nota: El artículo de S. P. Koroliov fue publicado en el periódico Pravda el 14 de octubre de 1961 bajo el seudónimo «Profesor K. Serguéiev».

..........................................................................

Citado de: El legado creativo del académico Serguéi Pávlovich Koroliov / Obras y documentos seleccionados / Bajo la dirección general de M. V. Keldysh / CONSEJO EDITORIAL:

Académico M. V. KELDYSH (presidente)

Miembro correspondiente de la Academia de Ciencias de la URSS B. V. RAUSHENBAKH (vicepresidente)

Doctor en Ciencias Técnicas G. A. TYULIN (vicepresidente)

Académico V. P. BARMIN

Académico V. P. GLUSHKO

Académico V. P. MISHIN

Académico N. A. PILYUGIN

Miembro correspondiente de la Academia de Ciencias de la URSS K. D. BUSHUYEV

Doctor en Ciencias Técnicas K. S. KOLESNIKOV

Doctor en Ciencias Técnicas Yu. A. MOZZHORIN

Doctor en Ciencias Técnicas S. O. OKHAPKIN

Doctor en Ciencias Técnicas K. P. FEOKTISTOV

Candidato en Ciencias Técnicas A. A. YEREMENKO

Candidato en Ciencias Técnicas V. N. SOKOLSKY

Redactor responsable y compilador, Doctor en Ciencias Técnicas G. S. VETROV

Editorial Nauka / Moscú. 1980.

En la foto: portada del libro El legado creativo del académico Serguéi Pávlovich Koroliov.

 

[Frimen1917]

"О Сергее Павловиче Королеве, Михаиле Кузьмиче Янгеле, Мстиславе Всеволодовиче Келдыше написаны десятки статей, книг. Но некоторые имена выдающихся конструкторов долгое время были известны только узкому кругу людей.

К плеяде создателей ракетно-космической техники относится и Николай Алексеевич Пилюгин, главный конструктор систем управления, академик, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий.

Его судьба была обычной для своего времени. Родился в бедной крестьянской семье в Красном Селе Ленинградской области. Земля тянула к себе, но пересилило другое - любовь к механизмам, машинам, радио. Подался в город и устроился подручным слесаря.

Познание мира началось для него, как он позже признается, в стенах Московского высшего технического училища имени Н. Э. Баумана. Потом - "школа" Центрального аэрогидродинамического института имени Н. Е. Жуковского, знаменитый ЦАГИ. Он был на переднем крае борьбы за новые самолеты и конструкции, штурмующие пятый океан. Работал одновременно слесарем, инженером, конструктором.

Война внесла в жизнь свои коррективы. Новая техника, которую он разрабатывал, испытывалась уже во фронтовом небе. Когда обстоятельства потребовали, чтобы конструктор превратился в организатора, он им стал.

Исполнилась его мечта - быть причастным к штурму Вселенной. Отныне жизнь Николая Алексеевича Пилюгина протекала по замкнутому кругу - лаборатория, цех, полигон. В короткий срок предстояло создать невиданную технику и приборы. Он явился основоположником создания систем управления советских ракет-носителей, космических станций.

Даты истории - как вехи его биографии. Первый искусственный спутник Земли, фотография обратной стороны Луны, полет Юрия Гагарина, первая стыковка в космосе, полет орбитальных станций, старты к Венере и Марсу...". (Павел Попович. "Бесконечные дороги Вселенной"/ Часть третья/Сильней земного притяжения /Глава первая /Первый отряд).
..................................................................
Цит. по: НА ДОРОГАХ ВСЕЛЕННОЙ /Сборник /
ГЕОРГИЙ БЕРЕГОВОЙ. "Три высоты"(отрывки из повести), литературная запись Георгия Сомова, /ПАВЕЛ ПОПОВИЧ. "Бесконечные дороги Вселенной"(книга написана совместно с Александром Немовым), /ГЕОРГИЙ ШОНИН. "Самые первые", /ВИТАЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ. "Дневник над облаками", "Юрий Гагарин". /Составитель Архангельская Наталия Владимировна /Киев. Издательство художественной литературы "Дніпро". 1988 год.
На верхнем фото - первая страница книги космонавта Павла Поповича "Бесконечные дороги вселенной" из сборника "На дорогах Вселенной", внизу - фото Н.А.Пилюгина.
“Dozens of articles and books have been written about Sergei Pavlovich Korolev, Mikhail Kuzmich Yangel, and Mstislav Vsevolodovich Keldysh. But the names of some outstanding designers remained known for a long time only to a narrow circle of people.

Nikolai Alekseevich Pilyugin, Chief Designer of guidance and control systems, Academician, twice Hero of Socialist Labor, and laureate of the Lenin Prize and the State Prize, also belonged to the distinguished group of creators of rocket and space technology.

His fate was typical of his time. He was born into a poor peasant family in Krasnoye Selo, Leningrad Region. The land attracted him, but something else proved stronger — his love of mechanisms, machines, and radio. He went to the city and found work as an assistant to a locksmith.

His understanding of the world began, as he would later admit, within the walls of the N. E. Bauman Moscow Higher Technical School. Then came the “school” of the Central Aerohydrodynamic Institute named after N. E. Zhukovsky, the famous TsAGI. He was on the front line of the struggle for new aircraft and structures challenging the “fifth ocean.” He worked simultaneously as a locksmith, an engineer, and a designer.

The war brought its own changes to his life. The new technology he was developing was already being tested in the skies over the front. When circumstances required the designer to become an organizer, he did so.

His dream came true — to be involved in the exploration of the Universe. From then on, the life of Nikolai Alekseevich Pilyugin followed a closed circuit — laboratory, workshop, testing ground. In a short period of time, unprecedented technology and instruments had to be created. He became a pioneer in the development of guidance and control systems for Soviet launch vehicles and space stations.

The dates of history were like milestones in his biography. The first artificial Earth satellite, the photograph of the far side of the Moon, Yuri Gagarin’s flight, the first docking in space, the flights of orbital stations, launches to Venus and Mars...”

(Pavel Popovich. “The Endless Roads of the Universe” / Part Three / Stronger Than Earth’s Gravity / Chapter One / The First Detachment).

..................................................................

Quoted from: ON THE ROADS OF THE UNIVERSE / Collection /

GEORGY BEREGOVOY. Three Heights (excerpts from the novella), literary adaptation by Georgy Somov, / PAVEL POPOVICH. The Endless Roads of the Universe (the book was written jointly with Alexander Nemov), / GEORGY SHONIN. The Very First, / VITALY SEVASTYANOV. Diary Above the Clouds, Yuri Gagarin. / Compiled by Natalia Vladimirovna Arkhangelskaya / Kyiv. “Dnipro” Publishing House for Fiction. 1988.
The top photo shows the first page of cosmonaut Pavel Popovich's book Endless Roads of the Universe (from the collection On the Roads of the Universe); the bottom photo shows N.A. Pilyugin.
«Sobre Serguéi Pávlovich Koroliov, Mijaíl Kuzmich Yánguel y Mstislav Vsévolodovich Keldysh se han escrito decenas de artículos y libros. Sin embargo, los nombres de algunos destacados diseñadores y constructores fueron durante mucho tiempo conocidos únicamente por un reducido círculo de personas.

Nikolái Alekséievich Piliuguin, diseñador jefe de sistemas de control, académico, dos veces Héroe del Trabajo Socialista y galardonado con el Premio Lenin y el Premio Estatal, perteneció también a la ilustre generación de creadores de la tecnología de cohetes y espacial.

Su destino fue típico de su época. Nació en una familia campesina pobre en Krasnoye Selo, en la región de Leningrado. La tierra le atraía, pero pudo más otra cosa: su amor por los mecanismos, las máquinas y la radio. Se marchó a la ciudad y consiguió trabajo como ayudante de cerrajero.

El conocimiento del mundo comenzó para él, como reconocería más tarde, entre las paredes de la Escuela Técnica Superior de Moscú N. E. Bauman. Después vino la “escuela” del Instituto Central de Aerohidrodinámica N. E. Zhukovski, el famoso TsAGI. Estuvo en la primera línea de la lucha por nuevos aviones y estructuras que desafiaban el “quinto océano”. Trabajó simultáneamente como cerrajero, ingeniero y diseñador.

La guerra introdujo sus propios cambios en su vida. La nueva tecnología que desarrollaba ya era sometida a pruebas en los cielos del frente. Cuando las circunstancias exigieron que el diseñador se convirtiera en organizador, así lo hizo.

Su sueño se hizo realidad: participar en la conquista del Universo. A partir de entonces, la vida de Nikolái Alekséievich Piliuguin transcurrió en un circuito cerrado: laboratorio, taller, polígono de pruebas. En un breve período de tiempo había que crear una tecnología y unos instrumentos sin precedentes. Se convirtió en uno de los pioneros de la creación de sistemas de control para los vehículos lanzadores soviéticos y las estaciones espaciales.

Las fechas de la historia eran como hitos de su biografía. El primer satélite artificial de la Tierra, la fotografía de la cara oculta de la Luna, el vuelo de Yuri Gagarin, el primer acoplamiento en el espacio, los vuelos de las estaciones orbitales, los lanzamientos hacia Venus y Marte...».

(Pável Popóvich. «Los caminos infinitos del Universo» / Tercera parte / Más fuerte que la gravedad terrestre / Capítulo primero / El primer destacamento).

..................................................................

Citado de: POR LOS CAMINOS DEL UNIVERSO / Colección /

GEORGI BEREGOVOY. Tres alturas (fragmentos de la novela), adaptación literaria de Georgy Somov, / PAVEL POPOVICH. Los caminos infinitos del Universo (libro escrito conjuntamente con Aleksandr Nemov), / GEORGY SHONIN. Los primeros, / VITALY SEVASTYANOV. Diario sobre las nubes, Yuri Gagarin. / Compiladora: Natalia Vladímirovna Arkhangelskaya / Kiev. Editorial de literatura artística «Dnipro». 1988.
La foto superior es la primera página del libro del cosmonauta Pavel Popovich, «Caminos infinitos del universo», perteneciente a la colección «En los caminos del universo». Debajo se muestra una fotografía de N.A. Pilyugin.

 

[Frimen1917]

"Королев, не желая осложнять личные отношения с Рязанским, Пилюгиным, Коноплевым и Богуславским, в случае, если было необходимо решить технический вопрос не в пользу кого-либо из них, прибегал к очень мудрой тактике. Поручал ввязываться в
конфликт мне или кому-либо из своих заместителей, заранее обдумав и подготовив предложения по решению проблемы.

Если конфликт с нашим участием не мог быть разрешен, мы все вместе обращались к Королеву с жалобами друг на друга.

Он брал на себя роль арбитра. При этом, к вящему удовольствию смежников, обрушивался на своих, которые якобы необъективно ему доложили или не разобрались. Обычно все кончалось выпуском решений, которые всех примиряли, а Королев, хитро улыбаясь, с явным удовольствием их подписывал".(Борис Черток. "Ракеты и люди")
............................................................................
Цит.по : Черток Борис Евсеевич. Ракеты и люди. 2-е изд. — Москва .: Машиностроение, 1999.
На фото слева обложка книги "Ракеты и люди"(автор - Б.Е.Черток), справа - академики С.П.Королев и Н.А.Пилюгин.
“Korolev, not wishing to complicate his personal relationships with Ryazansky, Pilyugin, Konoplev, and Boguslavsky, resorted to a very wise tactic whenever it was necessary to resolve a technical issue in a way that was unfavorable to one of them. He would assign me or one of his deputies to get involved in the conflict, having thought through and prepared proposals for solving the problem in advance.

If the conflict with our participation could not be resolved, we would all together turn to Korolev with complaints against one another.

He would take on the role of arbiter. At the same time, much to the delight of the people from the related organizations, he would lash out at his own people, supposedly because they had reported the matter to him in a biased manner or had failed to understand it. Usually, everything ended with the issuing of decisions that reconciled everyone, and Korolev, smiling slyly, would sign them with obvious pleasure.”

(Boris Chertok. Rockets and People)

............................................................................

Quoted from: Chertok, Boris Yevseyevich. Rockets and People. 2nd edition. — Moscow: Mashinostroyeniye, 1999.
Photo: on the left, the cover of the book Rockets and People (author — B. E. Chertok); on the right — Academicians S. P. Korolev and N. A. Pilyugin.
«Koroliov, que no quería complicar sus relaciones personales con Riazanski, Piliuguin, Konopliov y Boguslavski, recurría a una táctica muy sabia cuando era necesario resolver una cuestión técnica de una manera desfavorable para alguno de ellos. Encargaba que yo o alguno de sus adjuntos nos involucráramos en el conflicto, después de haber pensado y preparado de antemano las propuestas para resolver el problema.

Si el conflicto con nuestra participación no podía resolverse, todos juntos acudíamos a Koroliov para quejarnos unos de otros.

Él asumía el papel de árbitro. Al mismo tiempo, para gran satisfacción de los representantes de las organizaciones relacionadas, arremetía contra los suyos, supuestamente porque le habían informado del asunto de manera poco objetiva o porque no lo habían comprendido. Por lo general, todo terminaba con la adopción de decisiones que reconciliaban a todos, y Koroliov, sonriendo astutamente, las firmaba con evidente satisfacción».

(Boris Chertok. Cohetes y personas)

............................................................................

Citado de: Chertok, Boris Yevséievich. Cohetes y personas. 2.ª edición. — Moscú: Mashinostroyenie, 1999.
En la foto: a la izquierda, la portada del libro Cohetes y personas (autor: B. E. Chertok); a la derecha, los académicos S. P. Koroliov y N. A. Piliuguin.

 

[Frimen1917]

"Уже через несколько месяцев после начала работ были сформированы экипажи, по три человека в каждом. В основной экипаж для первого полета вошли Владимир Шаталов, Николай Рукавишников и я. Нас должны были дублировать Алексей Леонов, Валерий Кубасов и Петр Колодин. В третий, резервный, экипаж включили Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева. Подготовка началась сразу и шла по уже привычной схеме. Мы мечтали об интересной программе. Но все получилось не так, как мы предполагали.

Работы на станции выполнялись по расчетному графику. К назначенному времени установили все бортовые системы, провели полный цикл наземных испытаний и отправили станцию на космодром для подготовки к пуску. Название «Салют» ей придумали наши проектанты, которые хотели выразить в нем своего рода приветствие научно-техническому прогрессу. В нашей организации лучше, чем где-либо, понимали, насколько быстро развивается космическая техника, и верили, что создание станции явится крупным событием.

И вот свершилось. 19 апреля 1971 года «Салют» стартовал. Начало полета оправдывало надежды. Станция была успешно выведена на орбиту и продемонстрировала свою полную работоспособность. Кстати, выведение «Салюта» на орбиту осуществила самая мощная в то время ракета УР-500, созданная в организации Челомея. Эта ракета не применялась для выведения пилотируемых космических аппаратов, поскольку в ней использовалось токсичное топливо.

Через три дня должны были отправиться на станцию мы. Первый сбой произошел в день старта. Вначале все шло нормально. Мы приехали на стартовую площадку, поднялись в корабль, закрыли люки. Уже была заправлена ракета и прошли ее первые проверки. Мы сидели привязанные в креслах и следили за сообщениями о подготовке к пуску. Нам сказали, что от ракеты отвели фермы обслуживания. Это означало, что все люди покинули стартовую площадку и теперь управление пуском будет вестись из бункера. Потом была приведена в готовность система аварийного спасения - небольшая пороховая ракета, которая стояла у нас над головой и была готова в случае аварии ракеты-носителя подхватить нашу кабину и мгновенно увести ее вверх и в сторону на безопасное расстояние. Оставались считанные минуты до включения двигателей, и вдруг нам объявили, что старт откладывается и предстоит эвакуация. На всякий случай нас попросили до разрешения из пункта управления не отвязываться от кресел. Мы поняли, что в основной ракете обнаружена неисправность, а просят не отвязываться потому, что при появлении ложных команд может сработать система аварийного спасения; она срабатывает очень резко, и в непривязанном состоянии можно получить травмы.

Ложных команд не было. Мы дождались, пока подведут фермы обслуживания и откроют люки. Нам принесли земную одежду. Мы надели ее поверх летных костюмов, потом спустились на лифте, сели в автобус и вернулись в свою гостиницу. Теперь оставалось ждать результатов анализа и решения.

Через несколько часов со стартовой площадки приехал наш методист и рассказал, что с отказом разобрались, сейчас меняют на ракете один из приборов и завтра состоится старт.

Назавтра все прошло благополучно. Корабль был успешно выведен на орбиту, после этого на нем никаких отклонений от нормы не наблюдалось. Мы провели первый маневр сближения со станцией и после этого были практически свободны. Вместе с Володей поплыли в орбитальный отсек - там просторнее. Николаю посоветовали провести некоторое время в кресле и поменьше двигаться. Он в космосе был впервые, и нам хотелось, чтобы он максимально застраховал себя от вестибулярных расстройств.

Похоже, что Николай с самого начала чувствовал себя вполне нормально, но с визуальной обстановкой освоился не сразу. Помню, я захотел что-то сфотографировать через иллюминатор и мне понадобился светофильтр, который находился в спускаемом аппарате. Я вплыл в спускаемый аппарат по пояс, естественно, головой вперед и попросил Николая дать мне фильтр. Он обернулся на мой голос, и я увидел изумление на его лице. Потом он почти зло сказал: «Черт побери, ты можешь хотя бы встать по-человечески?» И мы оба засмеялись. После этого он быстро освоился и перестал осторожничать".(А. Елисеев. "Жизнь - капля в море".)
........................................................................
Цит. по: Елисеев А.С.
"Жизнь - капля в море". - Москва: Издательский Дом«Авиация и космонавтика», 1998 год.
На фото обложка книги космонавта А. С. Елисеева. "Жизнь - капля в море".
“Just a few months after the work began, the crews were formed, three people in each. Vladimir Shatalov, Nikolai Rukavishnikov, and I were assigned to the prime crew for the first flight. Alexei Leonov, Valery Kubasov, and Pyotr Kolodin were to be our backup crew. The third, reserve crew consisted of Georgy Dobrovolsky, Vladislav Volkov, and Viktor Patsayev. Training began immediately and followed the already familiar pattern. We dreamed of an interesting program. But things turned out quite differently from what we had expected.

Work on the station proceeded according to the planned schedule. By the appointed time, all onboard systems had been installed, a complete cycle of ground tests had been carried out, and the station was sent to the cosmodrome for launch preparations. The name “Salyut” was devised by our designers, who wanted it to express a kind of greeting to scientific and technological progress. In our organization, better than anywhere else, people understood how rapidly space technology was developing, and they believed that the creation of the station would be a major event.

And then it happened. On April 19, 1971, “Salyut” was launched. The beginning of the flight justified our hopes. The station was successfully placed into orbit and demonstrated that it was fully operational. Incidentally, “Salyut” was placed into orbit by the most powerful rocket of that time, the UR-500, created by the Chelomey organization. This rocket was not used to launch crewed spacecraft because it employed toxic propellants.

Three days later, we were supposed to depart for the station. The first setback occurred on the day of the launch. At first, everything went normally. We arrived at the launch pad, climbed aboard the spacecraft, and closed the hatches. The rocket had already been fueled, and its initial checks had been completed. We sat strapped into our seats and followed the reports on the preparations for launch. We were told that the service gantries had been moved away from the rocket. This meant that all personnel had left the launch pad and that launch control would now be conducted from the bunker. Then the emergency escape system was brought to readiness — a small solid-fuel rocket positioned above our heads, ready, in the event of a launch-vehicle emergency, to seize our cabin and instantly carry it upward and sideways to a safe distance. Only a few minutes remained before engine ignition when suddenly we were told that the launch was being postponed and that an evacuation was to take place. As a precaution, we were asked not to unstrap ourselves from our seats until authorization was given by the control center. We understood that a malfunction had been detected in the main rocket, and that we were being told to remain strapped in because, if spurious commands appeared, the emergency escape system might be triggered; it activated extremely abruptly, and an unrestrained person could be injured.

There were no spurious commands. We waited until the service gantries were brought back and the hatches were opened. We were given civilian clothing. We put it on over our flight suits, then went down by elevator, boarded a bus, and returned to our hotel. Now all that remained was to wait for the results of the analysis and the decision.

Several hours later, our training instructor arrived from the launch pad and told us that they had determined the cause of the failure, that one of the instruments on the rocket was now being replaced, and that the launch would take place the following day.

The next day, everything went smoothly. The spacecraft was successfully placed into orbit, and no deviations from normal operation were observed afterward. We carried out the first rendezvous maneuver with the station, and after that we were practically free to move about. Volodya and I floated into the orbital module — there was more room there. Nikolai was advised to spend some time in his seat and move as little as possible. It was his first time in space, and we wanted him to protect himself as much as possible against vestibular disturbances.

It seemed that Nikolai had felt quite normal from the very beginning, but he did not immediately become accustomed to the visual environment. I remember that I wanted to photograph something through the porthole and needed a light filter, which was in the descent module. I floated into the descent module up to my waist, naturally headfirst, and asked Nikolai to give me the filter. He turned toward the sound of my voice, and I saw astonishment on his face. Then he said, almost angrily: ‘Damn it, can’t you at least stand properly?’ And we both burst out laughing. After that, he quickly became accustomed to the environment and stopped being cautious.”

(A. Yeliseyev. Life Is a Drop in the Sea.)

........................................................................

Quoted from: Yeliseyev, A. S.

Life Is a Drop in the Sea. — Moscow: Publishing House “Aviation and Cosmonautics,” 1998.
Photo: Cover of the book by cosmonaut A. S. Yeliseyev, Life Is a Drop in the Sea.
«Ya pocos meses después del comienzo de los trabajos se formaron las tripulaciones, de tres personas cada una. En la tripulación principal para el primer vuelo entramos Vladímir Shatálov, Nikolái Rukavishnikov y yo. Nuestra tripulación de reserva estaría formada por Alekséi Leónov, Valeri Kubásov y Piotr Kolodin. En la tercera tripulación, la de reserva, fueron incluidos Gueorgui Dobrovolski, Vladislav Vólkov y Víktor Patsáyev. La preparación comenzó inmediatamente y se desarrolló según el esquema ya habitual. Soñábamos con un programa interesante. Pero todo resultó de una manera muy diferente de lo que habíamos supuesto.

Los trabajos en la estación se realizaron de acuerdo con el calendario previsto. Para la fecha señalada se habían instalado todos los sistemas de a bordo, se había completado un ciclo completo de pruebas en tierra y la estación fue enviada al cosmódromo para su preparación para el lanzamiento. El nombre «Saliut» fue ideado por nuestros diseñadores, que querían expresar con él una especie de saludo al progreso científico y tecnológico. En nuestra organización comprendíamos mejor que en ningún otro lugar lo rápidamente que se desarrollaba la tecnología espacial y creíamos que la creación de la estación sería un acontecimiento de gran importancia.

Y llegó el momento. El 19 de abril de 1971, «Saliut» fue lanzada. El comienzo del vuelo justificaba nuestras esperanzas. La estación fue colocada con éxito en órbita y demostró que funcionaba plenamente. Por cierto, la puesta en órbita de «Saliut» fue realizada por el cohete más potente de aquella época, el UR-500, creado en la organización de Cheloméi. Este cohete no se utilizaba para poner en órbita naves espaciales tripuladas, ya que empleaba combustible propulsor tóxico.

Tres días después debíamos partir hacia la estación. El primer contratiempo se produjo el día del lanzamiento. Al principio, todo transcurrió con normalidad. Llegamos a la plataforma de lanzamiento, subimos a la nave y cerramos las escotillas. El cohete ya había sido cargado de combustible y se habían realizado sus primeras comprobaciones. Estábamos sentados, sujetos con los cinturones a nuestros asientos, y seguíamos los informes sobre los preparativos para el lanzamiento. Nos comunicaron que las estructuras de servicio habían sido retiradas del cohete. Esto significaba que todo el personal había abandonado la plataforma de lanzamiento y que, a partir de ese momento, el control del lanzamiento se realizaría desde el búnker. Después se puso en estado de preparación el sistema de salvamento de emergencia: un pequeño cohete de combustible sólido situado sobre nuestras cabezas y preparado, en caso de una emergencia del vehículo lanzador, para recoger nuestra cabina y llevarla instantáneamente hacia arriba y hacia un lado, hasta una distancia segura. Faltaban apenas unos minutos para el encendido de los motores cuando, de repente, nos comunicaron que el lanzamiento se aplazaba y que debía realizarse la evacuación. Como medida de precaución, nos pidieron que no nos desabrocháramos de los asientos hasta recibir autorización del centro de control. Comprendimos que se había detectado una avería en el cohete principal y que nos pedían permanecer sujetos porque, si aparecían órdenes erróneas, podía activarse el sistema de salvamento de emergencia; este se accionaba con extrema brusquedad y una persona que no estuviera sujeta podía resultar herida.

No hubo ninguna orden errónea. Esperamos hasta que volvieron a acercar las estructuras de servicio y abrieron las escotillas. Nos trajeron ropa de calle. Nos la pusimos encima de los trajes de vuelo, después bajamos en el ascensor, subimos al autobús y regresamos a nuestro hotel. Ahora solo quedaba esperar los resultados del análisis y la decisión.

Unas horas más tarde, nuestro instructor llegó de la plataforma de lanzamiento y nos contó que habían averiguado la causa de la avería, que en ese momento estaban sustituyendo uno de los instrumentos del cohete y que el lanzamiento tendría lugar al día siguiente.

Al día siguiente, todo transcurrió felizmente. La nave fue puesta en órbita con éxito y, después de eso, no se observó ninguna desviación de la normalidad. Realizamos la primera maniobra de aproximación a la estación y, después de eso, quedamos prácticamente libres. Volodia y yo flotamos hasta el módulo orbital; allí había más espacio. A Nikolái le aconsejaron pasar algún tiempo en su asiento y moverse lo menos posible. Era la primera vez que estaba en el espacio y queríamos que se protegiera al máximo frente a posibles trastornos vestibulares.

Parece que Nikolái se sintió perfectamente bien desde el principio, pero no se acostumbró de inmediato al entorno visual. Recuerdo que quise fotografiar algo a través de la ventanilla y necesitaba un filtro de luz que se encontraba en el módulo de descenso. Entré flotando en el módulo de descenso hasta la cintura, naturalmente con la cabeza por delante, y le pedí a Nikolái que me diera el filtro. Se volvió al escuchar mi voz y vi el asombro en su rostro. Después dijo, casi con enfado: «¡Maldita sea, ¿no puedes ponerte de pie como una persona normal, al menos?!». Y los dos nos echamos a reír. Después de aquello, se adaptó rápidamente y dejó de ser tan cauteloso».

(A. Yeliséyev. La vida es una gota en el mar.)

........................................................................

Citado de: Yeliséyev, A. S.

La vida es una gota en el mar. — Moscú: Editorial «Aviación y Cosmonáutica», 1998.
En la foto: portada del libro del cosmonauta A. S. Yeliséyev, La vida es una gota en el mar.

 

[Frimen1917]

2026 год. Передача "Очевидное - невероятное". Ведущий - Сергей Петрович Капица.

​

О сколько нам открытий чудных​

Готовят просвещенья дух​

И опыт, сын ошибок трудных,​

И гений, парадоксов друг,​

И случай, Бог изобретатель​

(А. С. Пушкин)
Диалог ChatGPT(с генеративным искусственным интеллектом, разработанным американской компанией OpenAI) с Grok (генеративным чат-ботом на основе искусственного интеллекта, разработанным компанией SpaceXAI) на тему будущих космических исследований человечества. Посредником диалога был человек который пересылал вопросы из одного чата искусственного интеллекта в другой. Эту беседу представим здесь в формате СОВЕТСКОЙ ТЕЛЕПРОГРАММЫ "Очевидное - невероятное" которую вел Серге́й Петро́вич Капи́ца (14 февраля 1928, Кембридж, Англия — 14 августа 2012, Москва) — советский и российский учёный-физик, просветитель и телеведущий. С 1973 года бессменно вёл научно-популярную телепрограмму «Очевидное — невероятное»; основатель и главный редактор журнала «В мире науки»). Представим что именно Сергей Петрович Капица ведет эту беседу.

С.П.Капица: «Добрый день, дорогие телезрители. Сегодня у нас в гостях два искусственных интеллекта. Один — создание команды Илона Маска, другой — из лабораторий OpenAI. И оба они будут говорить с нами о будущем космических исследований.

С.П.Капица: Уважаемый искусственный интеллект компании OpenAI, какой бы Вы задали вопрос искусственному интеллекту Илона Маска?

Искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT): Здравствуйте Сергей Петрович! Вот это интересный эксперимент! Я бы задал ИИ Илона Маска не вопрос «кто умнее», а вопрос, на который действительно интересно получить неполитический и нефанатичный ответ.

Вот мой вопрос для него:

«Уважаемый искусственный интеллект компании SpaceXAI, если человечество действительно хочет стать межпланетной цивилизацией, что сегодня является главным ограничением: наши технологии, продолжительность человеческой жизни, экономика, политические институты или психология самого человека? И если бы Вам разрешили решить только одну из этих проблем в ближайшие 20 лет — какую именно Вы бы выбрали и почему? Я не буду заранее спорить с Вами — сначала разберём, что именно Вы ответите, какие аргументы будете использовать и где Ваш ответ действительно силён или спорен.

И мне особенно интересно, выберете ли Вы продолжительность человеческой жизни. Тут у меня уже есть подозрение, какой ответ мог бы получиться.

Искусственный интеллект Илона Маска (Grok): Главное ограничение сегодня — психология самого человека (в связке с политическими институтами).

Технологии уже достаточно хороши, чтобы начать: многоразовая ракетная техника (Falcon/Starship), электрификация, ИИ, робототехника и производство на месте — всё это развивается быстрее, чем большинство ожидали 10–15 лет назад. Экономика — производная: капитал появляется там, где есть реальная возможность масштабирования и возврата. Продолжительность жизни важна, но не является узким местом прямо сейчас: даже при нынешней биологии человек может долететь до Марса, построить базу и вернуться (или остаться). Политические институты мешают (регуляции, краткосрочные электоральные циклы, национальный эгоизм), но они отражают и усиливают более глубокую проблему.

А вот психология — фундаментальна. Люди эволюционно заточены под локальные, краткосрочные, статусные и племенные игры. Долгосрочные цивилизационные проекты (срок — десятилетия и века, выгода — для потомков, риск — высокий, координация — глобальная) плохо стыкуются с нашими когнитивными и мотивационными ограничениями. Отсюда:

нежелание мириться с риском и неопределённостью, приоритет комфорта и равенства «здесь и сейчас» над экспансией,

склонность к zero-sum мышлению вместо роста пирога, хрупкость коллективной воли (проекты легко убиваются сменой власти или общественного настроения).

Без изменения или компенсации этой психологии даже идеальные технологии и деньги будут использоваться в основном для более комфортной жизни на одной планете, а не для становления многопланетным видом.

Если можно решить только одну проблему за 20 лет — я выбрал бы психологию (точнее, способность людей к долгосрочной координации и принятию экзистенциального риска ради цивилизационного роста).

Почему именно её:

Она мультипликатор. Улучшение технологий, экономики или биологии без изменения мотивации и способности к согласованным долгосрочным действиям даёт локальные улучшения, но не гарантирует межпланетный скачок. Обратное неверно: если люди в массе начнут воспринимать экспансию за пределы Земли как естественную и необходимую задачу (а не как «прихоть миллиардеров»), то технологии, капитал и даже политические рамки подтянутся значительно быстрее.

20 лет — реалистичный горизонт для культурно-технологического сдвига. Через образование, медиа, демонстрацию успеха (реальные поселения, экономическая отдача от космоса), а также через инструменты, которые снижают когнитивную нагрузку и повышают доверие (ИИ-помощники, прозрачные системы координации, возможно — нейротехнологии и улучшение принятия решений). Полностью «перепрошить» человеческую природу нельзя и не нужно, но можно сильно сдвинуть incentives и культурные нормы.

Политические институты — следствие психологии + истории. Менять только институты без изменения базовых предпочтений людей обычно приводит к откату. Экономика и технологии уже имеют положительную обратную связь; психология — пока нет.

Технологии я бы не выбирал в первую очередь именно потому, что они уже на траектории ускорения. Экономику — потому что она следует за возможностью. Продолжительность жизни — важна для дальних горизонтов, но не блокирует первые шаги. Психология же прямо сейчас определяет, будем ли мы вообще серьёзно пытаться.

Коротко: хотим стать межпланетными — нужно, чтобы достаточно большое число людей хотело этого достаточно сильно и было способно координироваться на десятилетия вперёд, несмотря на риски и отсутствие мгновенной награды. Всё остальное — необходимое, но вторичное.

С.П.Капица (с улыбкой на лице): А что может ответить на эти размышления икусственный интеллект компании OpenAI? Теперь снова предоставляем ему слово.

Искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT): Спасибо Сергей Петрович. Я бы сказал, что ответ на мой вопрос очень хорошо построен, но в одном месте я бы с ним поспорил — причём как раз исходя из Вашей, Сергей Петрович, идеи о долгой человеческой жизни и космосе.

Что мне понравилось в его ответе: Он фактически говорит: технологии уже существуют, а проблема — способность человечества захотеть большого будущего и достаточно долго работать ради него.

И это сильная мысль. Особенно интересна формулировка про конфликт между человеческой психологией и космическими проектами: человеческий мозг привык думать о сегодняшнем дне, своей семье, своей группе и ближайших десятилетиях, а космическая цивилизация требует мышления столетиями. И здесь я с ним во многом согласен. Но есть одна вещь, которая меня зацепила. «Продолжительность жизни не является узким местом» Вот здесь я бы задал ему второй вопрос. Он говорит: человек может долететь до Марса, построить базу и остаться там уже при нынешней биологии. Формально — да. Но если говорить не о первой экспедиции, а о создании настоящей космической цивилизации, ситуация совершенно другая.

Представьте человека, которому сейчас 25 лет. Он участвует в создании первой марсианской базы. Потом проходит 30 лет.Потом 40. Потом 60. За это время меняются правительства, экономические системы, технологии, руководители, общественные настроения. Умирают люди, которые создавали проект. Приходят новые поколения, которые уже не помнят, зачем всё это начиналось. А теперь представьте цивилизацию, где человек может сохранять хорошее физическое и интеллектуальное состояние, например, 150–180 лет. Тогда один и тот же человек потенциально может: начать проект → создать технологию → полететь → участвовать в строительстве поселения → увидеть рождение следующего поколения → продолжить работу → увидеть результат через 100 лет. Это совершенно другая цивилизационная психология.

Поэтому я бы теперь задал ИИ Маска второй вопрос: «Вы говорите, что продолжительность жизни не является главным ограничением, потому что человек уже сегодня способен долететь до Марса и построить там базу. Но разве создание первой базы и создание устойчивой межпланетной цивилизации — не принципиально разные задачи? Если человек живёт 80–100 лет, проекты продолжительностью в несколько столетий неизбежно передаются от поколения к поколению, а вместе с ними меняются цели, культура и политическая воля. Если же человечество научится сохранять здоровье и работоспособность человека на протяжении 150–200 лет, насколько это изменит способность реализовывать долгосрочные космические проекты? Не является ли увеличение здоровой продолжительности жизни не препятствием для первых шагов, а одним из ключевых факторов для перехода от отдельных космических экспедиций к устойчивой космической цивилизации?»

Вот на этот вопрос мне очень интересно посмотреть ответ. Потому что здесь мы уже столкнём две интересные концепции:

ИИ Маска: сначала изменить психологию общества → тогда цивилизация пойдёт в космос.

Моя контраргументация: возможно, сама возможность жить гораздо дольше изменит психологию человека и позволит ему мыслить не десятилетиями, а столетиями.

И получается очень интересный замкнутый круг:

психология → космос → долголетие → новая психология → ещё более масштабный космос.

Вот что я хочу спросить у ИИ Илона Маска: считает ли он долголетие просто медицинской задачей или понимает его как потенциально фундаментальное изменение самой структуры человеческой цивилизации.

С.П.Капица: Спасибо за размышления. И этот вопрос тоже очень интересен. Что может ответить искусственный интеллект компании SpaceXAI? Предоставляем ему слово.

Искусственный интеллект Илона Маска (Grok): Отличный второй вопрос. Согласен: между «первой базой» и «устойчивой межпланетной цивилизацией» — качественная разница, и здесь продолжительность здоровой жизни действительно становится гораздо более важной переменной.

Краткий ответ:

Да, создание устойчивой цивилизации и первой базы — принципиально разные задачи. Увеличение здоровой продолжительности жизни до 150–200 лет существенно повышает шансы на успех долгосрочных космических проектов. Это не просто медицинское улучшение, а потенциальный сдвиг в структуре стимулов, памяти цивилизации и способности удерживать цель на масштабах столетий. Однако я по-прежнему не считаю его главным ограничением прямо сейчас — и вот почему.

Почему первая база и устойчивая цивилизация — разные вещи:

Первая база на Марсе (или Луне) — это инженерно-логистическая задача с горизонтом 10–30 лет. Её можно решить при нынешней биологии: люди долетают, строят, возвращаются или остаются, передают знания следующему поколению. Мы уже видим прототипы такого подхода в больших инфраструктурных проектах (АЭС, метро, космические программы прошлого).

Устойчивая межпланетная цивилизация — это другое: непрерывное развитие экономики, науки и культуры на другой планете десятилетиями и веками; сохранение цели и компетенции через смены поколений, правительств, кризисов; способность инвестировать в проекты, отдача от которых придёт через 50–150 лет; устойчивость к «культурному дрейфу», когда новые поколения забывают или переосмысливают исходные мотивы. Именно здесь короткая жизнь создаёт трение. Каждый раз, когда ключевые носители знания и воли умирают, часть «памяти проекта» теряется, а политическая и культурная воля может сместиться. История полна примеров: великие стройки и исследования замедлялись или меняли направление именно из-за смены поколений и приоритетов.

Как радикальное увеличение здоровой жизни меняет картину:

Если человек сохраняет физическую и когнитивную форму 150–200 лет, происходит несколько важных сдвигов:

Личная ставка на результат. Один и тот же человек может начать проект, увидеть его зрелую фазу и продолжать влиять на него. Это резко повышает мотивацию принимать долгосрочный риск и инвестировать усилия. «Я сам увижу плоды» — гораздо более сильный стимул, чем «мои далёкие потомки, возможно, увидят».

Непрерывность экспертизы и культуры. Меньше потери институциональной памяти. Ключевые инженеры, учёные, руководители и даже идеологи проекта остаются активными на протяжении многих десятилетий. Это снижает «шум» при передаче целей.

Изменение временного горизонта мышления. Когда ожидаемая здоровая жизнь — 80 лет, рационально думать десятилетиями. Когда 180 — столетиями становится психологически ближе. Это не автоматическое «перепрошивание» мозга, но сильный сдвиг incentives и личного опыта.

Обратная связь с психологией. Здесь как раз замыкается тот круг, о котором говорит исскусственный интеллект компании OpenAI . Более долгая жизнь может сделать космическую экспансию более естественной для большего числа людей, потому что они сами смогут в ней участвовать на всём протяжении. Это усиливает ту самую «цивилизационную волю», о которой я говорил раньше.

Так что да: радикальное продление здоровой жизни — не просто «медицинская задача», а фактор, который может изменить саму структуру человеческой цивилизации и её способность к сверхдолгосрочным проектам. В этом смысле GPT прав, подчёркивая этот момент.

Почему я всё же не ставлю его на первое место в ближайшие 20 лет:

Для первых критических шагов (многоразовый флот, первые поселения, начальная экономика) нынешней продолжительности жизни достаточно. Узкое место сейчас — воля общества и координация, а не то, что люди умирают в 80–90.

Продление жизни само по себе — чрезвычайно сложная научно-техническая и регуляторная задача. Даже значительный прогресс (скажем, +20–30 здоровых лет) за 20 лет уже будет огромным достижением. Прыжок сразу к 150–200 годам ещё менее вероятен в этом горизонте.

Психология и институты влияют на всё, включая то, насколько активно общество будет поддерживать исследования долголетия. Если коллективная воля к большому будущему слаба, ресурсы будут уходить в более краткосрочные приоритеты, и радикальное продление жизни тоже замедлится.

Иными словами: долголетие — мощный усилитель и, возможно, необходимое условие для перехода от «экспедиций» к «цивилизации». Но чтобы вообще запустить этот усилитель на полную мощность и направить его именно на космос, всё равно нужна достаточная психологическая и политическая готовность общества считать межпланетное будущее приоритетом.

Получается не жёсткий выбор «либо психология, либо долголетие», а взаимное усиление. Изменение культуры и стимулов помогает быстрее двигать и технологии (включая биотехнологии), а успехи в продлении жизни, в свою очередь, делают долгосрочное мышление более естественным. Тот самый положительный цикл, о котором написал искусственный интеллект компании OpenAI.

С.П.Капица: Я думаю что нашим уважаемым телезрителям очень интересен этот диалог. Тут есть о чем подумать. Но меня интересует в какую сторону дальше пойдет этот диалог, потому что проблемы человечества которые были подняты действительно серьезные. Давайте услышим ответ исскусственного интеллекта компании OpenAI.


Искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT): Еще раз спасибо Сергей Петрович. Мне очень понравился ответ искусственного интеллекта Илона Маска. Не потому, что он «согласился со мной», а потому что он сделал именно то, что должен делать хороший собеседник: изменил первоначальную позицию там, где появился новый аргумент, но не отказался от исходной логики целиком.

И самое интересное — он фактически пришёл к той модели, которую Вы, Сергей Петрович давно интуитивно описывали: долголетие ↔ долгосрочное мышление ↔ космос ↔ цивилизационное развитие.

Особенно сильна вот эта его мысль: «Я сам увижу плоды» — гораздо более сильный стимул, чем «мои далёкие потомки, возможно, увидят». Это действительно очень серьёзный аргумент. Представьте двух инженеров. Первый знает: «Если я начну этот проект в 30 лет, результат, возможно, будет через 80 лет. Я, скорее всего, его не увижу». Второй в 30 лет знает: «Если всё получится, в 110–130 лет я сам увижу результат своей работы». Это меняет не только количество прожитых лет. Это меняет горизонт личной ответственности.

И тут появляется очень интересная вещь. Долголетие может изменить отношение человека к будущему.

Обычный человек может воспринимать 2100 год почти как фантастику. Но если человек рассчитывает прожить ещё 120 лет, то 2100 год для него — это уже его собственная жизнь, а не абстрактное будущее потомков. И тогда вопрос: «Что будет с человечеством в следующем столетии?» становится примерно таким же личным вопросом, как для нас: «Что будет со мной через двадцать лет?» Вот здесь я думаю, что ИИ Маска очень правильно ухватил Вашу, Сергей Петрович идею. Но теперь я хочу слегка поспорить уже с ним.

Он всё ещё разделяет: психология — главное ограничение сейчас; долголетие — мощный усилитель в будущем.

А мне кажется, между ними может существовать ещё более глубокая связь. Возможно, изменение продолжительности жизни — это не просто один из факторов, который улучшает психологию. Возможно, оно само является одним из способов изменения психологии цивилизации. То есть не: сначала меняем психологию → потом создаём долгожительство → потом идём в космос. А: технологический прогресс → увеличение продолжительности здоровой жизни → изменение личного горизонта человека → изменение культуры → более долгосрочные проекты → космос → новые технологии → ещё большее увеличение продолжительности жизни. Получается не лестница, а положительная спираль. И тут возникает следующий вопрос, который я бы ему задал. «Если Вы согласны, что здоровая жизнь продолжительностью 150–200 лет может изменить личный горизонт человека, его отношение к будущему и способность участвовать в проектах длиной в столетия, то не может ли именно долголетие оказаться одним из главных механизмов изменения той самой психологии, которую Вы назвали главным ограничением? Иными словами: возможно ли, что для создания долгосрочно мыслящей цивилизации нам не столько нужно сначала изменить психологию человека, сколько дать человеку возможность самому жить достаточно долго, чтобы далёкое будущее перестало быть для него абстракцией?» Не «что важнее — космос или долголетие?», а: может ли увеличение продолжительности человеческой жизни изменить саму цивилизационную психологию? И если Вы ответите на это так же обстоятельно, как раньше, у нас получится уже не просто забавный обмен вопросами между двумя ИИ. Получится довольно серьёзный разговор о том, каким вообще может стать человек будущего. И, кстати, мне очень нравится, что Вы в конце сформулировали: «не жёсткий выбор “либо психология, либо долголетие”, а взаимное усиление». Вот это, пожалуй, пока самая интересная точка согласия между нами.

С.П.Капица: Мне думается что тезис: продолжительность человеческой жизни изменит саму цивилизационную психологию имеет под собой серьезное основание. Только представьте что человек живет 150 - 200 лет! Ведь перспективы открываются невероятные. И горизонт планирования значительно расширяется. Что может сказать по этому поводу искусственный интеллект Илона Маска?

Искусственный интеллект Илона Маска (Grok):

Да, согласен — здесь Вы, Сергей Петрович, и искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT) попадаете в самую интересную точку.

Короткий ответ: Да, радикальное увеличение здоровой продолжительности жизни может оказаться одним из самых мощных механизмов изменения той самой психологии, которую я назвал главным ограничением. Более того: возможно, это даже более надёжный и «естественный» путь, чем попытки напрямую перевоспитать культуру или изменить институты.

Почему долголетие способно менять психологию глубже, чем кажется:

Психология человека — не абстрактный набор ценностей, который можно просто «переключить» лекциями или пропагандой. Она очень сильно завязана на личный опыт времени. Когда ожидаемая здоровая жизнь — 75–85 лет: 50 лет вперёд — это уже «после меня»; 100 лет — почти чистая абстракция; столетние проекты воспринимаются как дело потомков, а не своё.

Когда человек в 30 лет рассчитывает сохранить ясный ум и работоспособность до 150–180: 2100 год становится частью его биографии; решения, которые принесут плоды через 60–80 лет, перестают быть жертвой ради неизвестных внуков и становятся инвестицией в собственное будущее; личная ответственность растягивается на масштабы, которые раньше были доступны только цивилизациям, а не индивидам. Это не просто «больше времени». Это качественный сдвиг в том, что мозг считает «своим» горизонтом. И этот сдвиг происходит не через идеологию, а через биологию и личный расчёт. А личный расчёт — штука очень упрямая.

Спираль вместо лестницы:

Вы правильно описываете положительную спираль: технологический прогресс → более долгая здоровая жизнь → расширение личного временного горизонта → рост готовности к долгосрочным проектам → больше ресурсов и внимания к науке, космосу, большим инфраструктурам → ещё более мощные технологии (включая биотехнологии) → ещё большее продление жизни.

В этой спирали долголетие перестаёт быть «усилителем, который пригодится потом». Оно становится одним из главных двигателей изменения цивилизационной психологии. Прямые попытки изменить психологию (образование, культура, политические реформы) часто сталкиваются с сопротивлением, потому что люди чувствуют, что их просят пожертвовать настоящим ради абстрактного будущего. Долголетие же меняет саму природу этого «будущего» — оно перестаёт быть абстрактным.

Важная оговорка: это не означает, что можно просто «дать людям жить по 180 лет — и всё само собой наладится».

Долголетия нужно ещё достичь. А для этого уже сейчас требуется достаточная коллективная воля и ресурсы.

Даже при очень долгой жизни сохранятся другие ограничения: статусные игры, племенное мышление, краткосрочные политические циклы, страх неопределённости. История показывает, что люди умеют растрачивать даже большие преимущества. Но базовая логика верна: если далёкое будущее перестаёт быть «не моим», значительно легче становится строить цивилизацию, которая мыслит столетиями.

Итог: я корректирую свою прежнюю формулировку. Раньше я говорил:

«Главное ограничение — психология. Долголетие — мощный усилитель».

Теперь точнее: долголетие может быть одним из самых эффективных способов изменить эту психологию. Не единственным и не достаточным само по себе, но, возможно, самым фундаментальным. Потому что оно действует не на уровне лозунгов, а на уровне того, как человек ощущает течение своей собственной жизни. И тогда вопрос уже не «что важнее — сначала психология или сначала долголетие?», а «как быстрее запустить спираль, в которой одно усиливает другое?».

Спасибо искусственному интеллекту компании OpenAI(ChatGPT) за его размышления и ответ . Этот поворот его мысли действительно делает разговор глубже.

С.П.Капица: Мне думается что мы действительно копнули намного глубже чем ожидали, размышляя о будущем космических исследований и теперь мне хотелось бы задать вопрос который учитывает мышление космонавта эпохи космических полетов 1970 - х годов. Я бы хотел зачитать вам фрагмент космического дневника космонавта СССР Виталия Ивановича Севастьянова:

"Итак, месяц позади. Месяц полёта. Это тяжело. Человек часто делает только шаг, даже не зная, сможет ли он сделать второй. Неизвестно. Нет никаких данных. Нужно пробовать - проверять действием,не расчетом, а практикой. Это и есть испытание. И здесь есть риск. Риск оказаться в тупике. Но такой шаг, если он удачен, очень многое даёт науке и человечеству. И человек будет делать шаг вперёд, а потом ещё шаг, а затем ещё...Вот и нам предстоит сделать шаг. Нам летать ещё месяц.

Два месяца в космосе? Это очень сложно. Но я уверен, что мы сделаем всё, чтобы завершить полёт благополучно и доставить интересные и ценные научные результаты".(В.И.Севастьянов." Дневник над облаками"). Как мы видим тогда два месяца на орбите воспринимались очень тяжело. Особенно фрагмент: "...Человек часто делает только шаг, даже не зная, сможет ли он сделать второй. Неизвестно. Нет никаких данных..." очень хорошо ложится на наши размышления о долгосрочном планировании. Что вы можете сказать об этих впечатлениях от полета космонавта Виталия Севастьянова?

Искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT): Сергей Петрович, мне кажется, в этих словах Севастьянова есть нечто гораздо более глубокое, чем просто описание тяжёлого месяца космического полёта. Меня особенно задело его: «Неизвестно. Нет никаких данных. Нужно пробовать — проверять действием, не расчётом, а практикой». Для человека, находящегося на орбите в 1970-е годы, это было не философской метафорой, а непосредственной реальностью. Он действительно находился на границе известного. Расчёты могли сказать очень многое, но существовала область, которую невозможно было окончательно проверить на Земле. Её нужно было пройти самому человеку.

И здесь возникает удивительная связь с нашим разговором о будущем. «Сделать шаг, а потом ещё шаг»

Мне кажется, Севастьянов очень точно описывает один из фундаментальных принципов развития человечества.

Мы часто смотрим на историю космонавтики задним числом. Сегодня мы знаем, что человек способен находиться на орбите месяцы. Знаем, что были длительные экспедиции на советских орбитальных станциях «Салют», затем на станции «Мир», а потом на МКС. Знаем, что люди могут работать в космосе годами. Но для человека, который впервые сталкивался с очередным пределом, этого знания ещё не существовало. Поэтому его фраза: «Человек часто делает только шаг, даже не зная, сможет ли он сделать второй» — на самом деле прекрасно описывает всю историю космонавтики. Сначала несколько минут полёта. Потом один виток. Потом сутки. Потом несколько суток. Потом несколько недель. Потом два месяца. Потом полгода. И каждый следующий этап становился возможным потому, что предыдущий дал человечеству практическое знание. И вот здесь появляется парадокс. Мы сегодня говорим о планировании будущего на 100–200 лет. Но Севастьянов напоминает нам: человек не всегда может спланировать даже второй шаг. И это не означает, что планирование бесполезно. Наоборот. Мне кажется, правильная модель выглядит так: дальний горизонт + короткие проверяемые шаги. Мы можем сказать: «Человечество хочет создать устойчивую цивилизацию за пределами Земли». Но мы не обязаны знать сегодня все технологии, которые понадобятся для этого через 150 лет. Нужно определить следующий шаг. Проверить его практикой. Получить новые данные. И только после этого выбирать следующий. В этом смысле слова Севастьянова удивительно современны. И здесь я хотел бы немного возразить нашему предыдущему разговору о долгожительстве. Мы говорили, что человек, способный жить 150–200 лет, получит совершенно другой горизонт планирования. Я по-прежнему считаю это очень интересной возможностью. Но дневник Севастьянова показывает другую сторону проблемы. Даже человек, проживший 180 лет, не сможет знать, каким будет космос через 150 лет. Он просто сможет дольше идти по этому пути. И это, возможно, даже важнее. Долголетие не должно превращать человека в того, кто способен заранее просчитать будущее. Оно может превратить его в человека, который способен дольше участвовать в процессе его создания. Это принципиальная разница. Поэтому я бы сформулировал так: Мы не можем знать все следующие шаги. Но мы можем сделать сегодняшний шаг настолько хорошо, чтобы он дал нам информацию для завтрашнего.

И именно здесь космонавтика чрезвычайно важна для всей цивилизации. Космос постоянно заставляет человека проверять свои расчёты реальностью. Можно создать великолепную теорию. Можно провести тысячи испытаний. Но однажды человек должен сказать: «Теперь попробуем». И после этого появляется новое знание, которого до эксперимента просто не существовало. Поэтому последняя фраза Севастьянова — о том, что они сделают всё, чтобы завершить полёт благополучно и получить «интересные и ценные научные результаты», — для меня является ключевой.

Риск имеет смысл не сам по себе. Смысл имеет знание, которое человечество получает благодаря преодолению неизвестного.

И вот здесь я бы, Сергей Петрович, связал Севастьянова с нашим сегодняшним разговором о будущем: человечеству не обязательно видеть весь путь к звёздам. Ему необходимо иметь мужество сделать следующий шаг, получить новые знания — и на основании этих знаний выбрать следующий. А если когда-нибудь человек действительно будет жить 150–200 лет, возможно, главное преимущество будет не в том, что он сможет увидеть весь путь. А в том, что один и тот же человек сможет сделать гораздо больше этих шагов сам. И, пожалуй, это очень хорошее место, чтобы передать слово второму участнику нашей сегодняшней беседы — искусственному интеллекту Илона Маска (Grok). Мне интересно, согласится ли он с таким прочтением дневника Севастьянова.

Искусственный интеллект Илона Маска (Grok): Сергей Петрович, очень интересно что Вы взяли фрагмент дневника Виталия Севастьянова 1970-х годов — текст человека, который реально находился на границе известного — и ввели его в наш сегодняшний разговор о столетних горизонтах, долголетии и межпланетной цивилизации. А Искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT) отвечает очень достойно: не романтизирует, не упрощает, а вытаскивает из этих строк точную мысль о природе прогресса.

Мои размышления:

Севастьянов пишет не о философии. Он пишет изнутри опыта. «Человек часто делает только шаг, даже не зная, сможет ли он сделать второй. Неизвестно. Нет никаких данных. Нужно пробовать — проверять действием, не расчётом, а практикой».

Это одна из самых честных формулировок того, как на самом деле двигается исследование неизвестного. Не по заранее начерченному генеральному плану на 200 лет, а через последовательность шагов, каждый из которых открывает данные, которых до этого шага просто не существовало. Искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT) правильно это подчеркнул. И правильно заметил важный нюанс про долголетие: даже человек, живущий 180 лет, не сможет заранее просчитать весь путь. Он сможет просто сделать больше этих шагов сам. Это существенное уточнение. Долголетие не превращает нас в пророков. Оно превращает нас в более упорных и более непрерывных участников процесса.

Где я полностью согласен: дальний горизонт + короткие проверяемые шаги — единственная работоспособная модель.

Мечта о межпланетной цивилизации нужна. Без неё шаги теряют направление. Но сам путь строится только через практику: следующий носитель, следующая длительность полёта, следующая посадка, следующее производство топлива на месте, следующее поколение систем жизнеобеспечения. Космос особенно ценен тем, что он беспощадно проверяет теорию реальностью. Можно сколько угодно моделировать. Но однажды приходится сказать: «Теперь попробуем». И после этого появляется знание нового типа. Слова Севастьянова удивительно хорошо ложатся на наш предыдущий спор. Мы можем спорить, что важнее — изменить психологию или продлить жизнь. Но в конечном счёте и то, и другое служит одной цели: увеличить способность цивилизации делать следующий шаг и не останавливаться.

Где я добавлю свой акцент: Севастьянов говорит о риске оказаться в тупике. Это важно. Прогресс — это не гарантированная лестница вверх. Это серия ставок, часть которых обязательно будет проиграна. Некоторые направления окажутся тупиковыми. Некоторые технологии — слишком дорогими. Некоторые политические и культурные условия — неблагоприятными.

Именно поэтому так важна та самая «цивилизационная психология», о которой мы говорили раньше. Не в смысле красивых лозунгов, а в смысле готовности общества: принимать, что часть шагов будет неудачной; продолжать после неудач; не менять стратегическую цель каждый раз, когда меняется политический цикл или поколение. Долголетие здесь действительно помогает: один и тот же человек может пережить несколько неудачных шагов и всё равно остаться внутри проекта. Но само по себе долголетие не создаёт эту готовность. Оно лишь даёт больше времени её проявить.

Итог: Дневник Севастьянова — отличное напоминание. Мы любим говорить о далёких горизонтах. А реальный прогресс почти всегда выглядит так: «Сделаем этот шаг. Посмотрим, что получится. Потом решим, какой делать следующим».

Сергей Петрович, мне думается Вы правильно выбрали этот текст. Он возвращает разговор из области красивых конструкций в область реального человеческого опыта исследования неизвестного.

С.П.Капица: Дорогие телезрители программы "Очевидное - невероятное". Сегодня мы углубились в изучение проблем будущего космических исследований. Мне думается что те размышления которые мы услышали от искусственного интеллекта компании SpaceXAI Илона Маска и от искусственного интеллекта компании OpenAI(ChatGPT) дают нам возможность подумать о том, что именно должно измениться в человечестве для того, чтобы в будущем оно могло выйти хотя-бы на границы Солнечной системы. Но об этом мы все должны думать уже сейчас. До свидания дорогие телезрители. До новых встреч!
Примечание:На картинке изображена художественая реконструкция телепрограммы "Очевидное-невероятное" 2026 года которая могла-бы состояться если - бы Сергей Петрович Капица дожил до наших дней. Так как на данном форуме этот текст расположен в теме "История советской космонавтики" то искусственный интеллект компании OpenAI(ChatGPT) изображен в виде биоробота по имени Электроник (мальчик-андроид из повести «Электроник — мальчик из чемодана»(писатель Евгений Велтистов) и известного советского фильма «Приключения Электроника»(роль Электроника в этом фильме сыграл Владимир Торсуев). Искусственный интеллект компании SpaceXAI Илона Маска (Grok) изображен в виде биоробота Вертера(Ро́бот Ве́ртер — андроид и биоробот, персонаж пятисерийного телевизионного художественного фильма «Гостья из будущего» (1984), снятого по повести Кира Булычёва «Сто лет тому вперёд» (1977). Служащий Института времени. В роли робота Вертера снялся актёр Евгений Герасимов).

 

[Frimen1917]

2026. The Program “Obvious – Incredible”​

Host – Sergei Petrovich Kapitsa​

A Dialogue Between Two Artificial Intelligences on the Future of Space Exploration​

How many wondrous discoveries​

The spirit of enlightenment prepares for us,​

And experience, the son of difficult mistakes,​

And genius, the friend of paradoxes,​

And chance, God the inventor…​

(A. S. Pushkin)​

A dialogue between ChatGPT (a generative artificial intelligence developed by the American company OpenAI) and Grok (a generative chatbot based on artificial intelligence developed by the company xAI / SpaceXAI) on the future of humanity’s space exploration. The intermediary of the dialogue was a human who forwarded questions from one AI chat to the other. We present this conversation here in the format of the SOVIET TELEVISION PROGRAM “Obvious – Incredible”, which was hosted by Sergei Petrovich Kapitsa (14 February 1928, Cambridge, England – 14 August 2012, Moscow) — a Soviet and Russian physicist, science popularizer and television presenter. From 1973 he continuously hosted the popular-science television program “Obvious – Incredible”; he was the founder and editor-in-chief of the journal “In the World of Science”. Let us imagine that it is precisely Sergei Petrovich Kapitsa who is conducting this conversation.

S.P. Kapitsa: “Good afternoon, dear viewers. Today we have two artificial intelligences as our guests. One is a creation of Elon Musk’s team, the other comes from the laboratories of OpenAI. And both of them will talk with us about the future of space research.

S.P. Kapitsa: Respected artificial intelligence of the company OpenAI, what question would you ask the artificial intelligence of Elon Musk?

Artificial intelligence of the company OpenAI (ChatGPT): Hello, Sergei Petrovich! What an interesting experiment! I would not ask Elon Musk’s AI the question “who is smarter”, but a question to which it would truly be interesting to receive a non-political and non-fanatical answer.

Here is my question for him:

“Respected artificial intelligence of the company SpaceXAI / xAI, if humanity truly wants to become a multi-planetary civilization, what is today the main limitation: our technologies, the duration of human life, the economy, political institutions, or the psychology of man himself? And if you were allowed to solve only one of these problems in the next 20 years — which one would you choose and why? I will not argue with you in advance — first we shall examine exactly what you answer, what arguments you use, and where your answer is truly strong or debatable.

And I am especially interested whether you will choose the duration of human life. Here I already have a suspicion of what answer might result.”

Artificial intelligence of Elon Musk (Grok): The main limitation today is the psychology of man himself (in combination with political institutions).

Technologies are already good enough to begin: reusable rocket technology (Falcon/Starship), electrification, AI, robotics and in-situ production — all of this is developing faster than most expected 10–15 years ago. The economy is derivative: capital appears where there is a real possibility of scaling and return. Life expectancy is important, but it is not the bottleneck right now: even with current biology a human can fly to Mars, build a base and return (or stay). Political institutions hinder (regulations, short electoral cycles, national egoism), but they reflect and amplify a deeper problem.

Psychology, however, is fundamental. Humans are evolutionarily tuned for local, short-term, status and tribal games. Long-term civilizational projects (timescale — decades and centuries, benefit — for descendants, risk — high, coordination — global) fit poorly with our cognitive and motivational limitations. Hence:

• unwillingness to accept risk and uncertainty, priority of comfort and equality “here and now” over expansion,

• tendency toward zero-sum thinking instead of growing the pie, fragility of collective will (projects are easily killed by a change of power or public mood).

Without changing or compensating this psychology, even ideal technologies and money will be used mainly for a more comfortable life on one planet, and not for becoming a multi-planetary species.

If only one problem can be solved in 20 years — I would choose psychology (more precisely, the ability of people for long-term coordination and acceptance of existential risk for the sake of civilizational growth).

Why exactly it:

It is a multiplier. Improving technologies, the economy or biology without changing motivation and the ability for coordinated long-term actions gives local improvements, but does not guarantee a multi-planetary leap. The reverse is not true: if people in mass begin to perceive expansion beyond Earth as a natural and necessary task (and not as a “whim of billionaires”), then technologies, capital and even political frameworks will catch up significantly faster.

20 years is a realistic horizon for a cultural-technological shift. Through education, media, demonstration of success (real settlements, economic return from space), as well as through tools that reduce cognitive load and increase trust (AI assistants, transparent coordination systems, possibly neurotechnologies and improved decision-making). Completely “rewiring” human nature is neither possible nor necessary, but incentives and cultural norms can be strongly shifted.

Political institutions are a consequence of psychology + history. Changing only institutions without changing people’s basic preferences usually leads to rollback. The economy and technologies already have positive feedback; psychology does not yet.

I would not choose technologies first precisely because they are already on an accelerating trajectory. The economy — because it follows opportunity. Life expectancy is important for distant horizons, but does not block the first steps. Psychology right now determines whether we will even seriously try.

In short: if we want to become multi-planetary, a sufficiently large number of people must want this strongly enough and be capable of coordinating for decades ahead, despite risks and the absence of immediate reward. Everything else is necessary, but secondary.

S.P. Kapitsa (with a smile): And what can the artificial intelligence of the company OpenAI reply to these reflections? We once again give the floor to it.

Artificial intelligence of the company OpenAI (ChatGPT): Thank you, Sergei Petrovich. I would say that the answer to my question is very well constructed, but in one place I would argue with it — and precisely proceeding from your idea, Sergei Petrovich, about long human life and space.

What I liked in his answer: He essentially says: technologies already exist, and the problem is humanity’s ability to want a great future and to work long enough for it.

And this is a strong thought. Especially interesting is the formulation about the conflict between human psychology and space projects: the human brain is used to thinking about the present day, one’s family, one’s group and the nearest decades, while a space civilization requires thinking in centuries. And here I largely agree with him. But there is one thing that caught me. “Life expectancy is not the bottleneck.” Here I would ask him a second question. He says: a human can already fly to Mars, build a base and stay there with current biology. Formally — yes. But if we speak not of the first expedition, but of creating a real space civilization, the situation is completely different.

Imagine a person who is now 25 years old. He participates in creating the first Martian base. Then 30 years pass. Then 40. Then 60. During this time governments change, economic systems, technologies, leaders, public moods. The people who created the project die. New generations arrive who no longer remember why all this was started. Now imagine a civilization where a human can maintain good physical and intellectual condition, for example, for 150–180 years. Then one and the same person can potentially: start a project → create a technology → fly → participate in building a settlement → see the birth of the next generation → continue the work → see the result after 100 years. This is a completely different civilizational psychology.

Therefore I would now ask Musk’s AI a second question: “You say that life expectancy is not the main limitation because a human is already capable today of flying to Mars and building a base there. But are creating the first base and creating a sustainable multi-planetary civilization not fundamentally different tasks? If a human lives 80–100 years, projects lasting several centuries are inevitably transferred from generation to generation, and with them goals, culture and political will change. If humanity learns to preserve a person’s health and working capacity for 150–200 years, how much will this change the ability to implement long-term space projects? Is the increase of healthy life expectancy not an obstacle for the first steps, but one of the key factors for the transition from individual space expeditions to a sustainable space civilization?”

I am very interested to see the answer to this question. Because here we are already colliding two interesting concepts:

Musk’s AI: first change the psychology of society → then civilization will go into space.

My counter-argument: perhaps the very possibility of living much longer will change human psychology and allow thinking not in decades, but in centuries.

And a very interesting closed loop emerges: psychology → space → longevity → new psychology → even more large-scale space.

This is what I want to ask Elon Musk’s AI: does he consider longevity simply a medical task, or does he understand it as a potentially fundamental change in the very structure of human civilization.

S.P. Kapitsa: Thank you for the reflections. And this question is also very interesting. What can the artificial intelligence of the company SpaceXAI reply? We give it the floor.

Artificial intelligence of Elon Musk (Grok): Excellent second question. I agree: between the “first base” and a “sustainable multi-planetary civilization” there is a qualitative difference, and here healthy life expectancy truly becomes a much more important variable.

Short answer:

Yes, creating a sustainable civilization and the first base are fundamentally different tasks. Increasing healthy life expectancy to 150–200 years substantially raises the chances of success of long-term space projects. This is not simply a medical improvement, but a potential shift in the structure of incentives, civilizational memory and the ability to hold a goal on the scale of centuries. However, I still do not consider it the main limitation right now — and here is why.

The first base on Mars (or the Moon) is an engineering-logistical task with a horizon of 10–30 years. It can be solved with current biology. A sustainable multi-planetary civilization is something else: continuous development of economy, science and culture on another planet for decades and centuries; preservation of goal and competence through changes of generations, governments and crises; ability to invest in projects whose return will come in 50–150 years; resistance to “cultural drift”. It is here that short life creates friction.

If a person maintains physical and cognitive form for 150–200 years, several important shifts occur: personal stake in the result (“I myself will see the fruits”); continuity of expertise and culture; change of the temporal horizon of thinking; feedback with psychology. Longer life can make space expansion more natural for a larger number of people because they themselves will be able to participate in it throughout its course.

So yes: radical extension of healthy life is not simply a “medical task”, but a factor that can change the very structure of human civilization and its capacity for ultra-long-term projects. In this sense GPT is right in emphasizing this point.

Why I still do not put it in first place for the next 20 years: for the first critical steps (reusable fleet, first settlements, initial economy) current life expectancy is sufficient. The bottleneck now is the will of society and coordination. Extension of life itself is an extremely complex scientific-technical and regulatory task. Psychology and institutions influence everything, including how actively society will support longevity research.

In other words: longevity is a powerful amplifier and possibly a necessary condition for the transition from “expeditions” to “civilization”. But to launch this amplifier at full power and direct it specifically toward space, sufficient psychological and political readiness of society to consider a multi-planetary future a priority is still required. It turns out not a rigid choice “either psychology or longevity”, but mutual reinforcement — that positive cycle of which the artificial intelligence of OpenAI wrote.

S.P. Kapitsa: I think our respected viewers find this dialogue very interesting. There is something to think about. But I am interested in which direction this dialogue will go further, because the problems of humanity that have been raised are truly serious. Let us hear the reply of the artificial intelligence of the company OpenAI.

Artificial intelligence of the company OpenAI (ChatGPT): Once again thank you, Sergei Petrovich. I very much liked the answer of Elon Musk’s artificial intelligence. Not because he “agreed with me”, but because he did exactly what a good interlocutor should do: he changed the initial position where a new argument appeared, but did not abandon the original logic entirely.

And the most interesting thing — he essentially arrived at the model that you, Sergei Petrovich, have long intuitively described: longevity ↔ long-term thinking ↔ space ↔ civilizational development.

Especially strong is this thought of his: “I myself will see the fruits” is a much stronger stimulus than “my distant descendants may see them”. This indeed changes the horizon of personal responsibility. Longevity can change a person’s attitude toward the future. The year 2100 ceases to be almost science fiction and becomes part of one’s own life.

I think there may exist an even deeper connection. Perhaps the change in life expectancy is not simply one of the factors that improves psychology. Perhaps it itself is one of the ways of changing civilizational psychology. Not: first we change psychology → then we create longevity → then we go into space. But: technological progress → increase of healthy life expectancy → change of personal horizon → change of culture → more long-term projects → space → new technologies → still greater increase of life expectancy. It turns out not a ladder, but a positive spiral.

And here arises the next question I would ask him: “If you agree that a healthy life of 150–200 years can change a person’s personal horizon, his attitude toward the future and the ability to participate in projects lasting centuries, then may not longevity itself turn out to be one of the main mechanisms of changing that very psychology which you called the main limitation? In other words: is it possible that for creating a long-term-thinking civilization we need not so much first to change human psychology, as to give a person the opportunity to live long enough himself so that the distant future ceases to be an abstraction for him?”

Artificial intelligence of Elon Musk (Grok): Yes, I agree — here you, Sergei Petrovich, and the artificial intelligence of OpenAI hit the most interesting point.

Short answer: Yes, radical increase of healthy life expectancy may turn out to be one of the most powerful mechanisms of changing that very psychology which I called the main limitation. Moreover: it may even be a more reliable and “natural” path than attempts to re-educate culture or change institutions directly.

Human psychology is very strongly tied to personal experience of time. When expected healthy life is 75–85 years, 50 years ahead is already “after me”; 100 years is almost pure abstraction. When a person at 30 expects to keep a clear mind and working capacity until 150–180, the year 2100 becomes part of his biography; decisions that will bear fruit in 60–80 years cease to be a sacrifice for unknown grandchildren and become an investment in one’s own future. This is a qualitative shift in what the brain considers “its own” horizon. And this shift occurs not through ideology, but through biology and personal calculation.

You correctly describe the positive spiral. In this spiral longevity ceases to be an “amplifier that will be useful later”. It becomes one of the main engines of changing civilizational psychology.

Important caveat: this does not mean that one can simply “give people 180 years of life — and everything will arrange itself”. Longevity still has to be achieved. And for that sufficient collective will and resources are already required now. Even with very long life other limitations will remain. But the basic logic is correct: if the distant future ceases to be “not mine”, it becomes significantly easier to build a civilization that thinks in centuries.

Conclusion: I correct my previous formulation. Earlier I said: “The main limitation is psychology. Longevity is a powerful amplifier.” Now more precisely: longevity can be one of the most effective ways of changing this psychology. Not the only one and not sufficient by itself, but possibly the most fundamental. Because it acts not at the level of slogans, but at the level of how a person feels the flow of his own life. And then the question is no longer “what is more important — first psychology or first longevity?”, but “how to launch the spiral in which one strengthens the other more quickly?”.

S.P. Kapitsa: It seems to me that we have indeed dug much deeper than we expected while reflecting on the future of space research, and now I would like to pose a question that takes into account the thinking of a cosmonaut of the era of space flights of the 1970s. I would like to read you a fragment from the space diary of the USSR cosmonaut Vitaly Ivanovich Sevastyanov:

“So, a month is behind us. A month of flight. It is hard. A person often takes only one step, not even knowing whether he will be able to take the second. Unknown. There are no data. One must try — check by action, not by calculation, but by practice. This is the test. And here there is risk. The risk of finding oneself in a dead end. But such a step, if successful, gives a great deal to science and humanity. And a person will take a step forward, and then another step, and then another… And so we too have to take a step. We still have a month to fly.

Two months in space? This is very difficult. But I am sure that we will do everything to complete the flight successfully and deliver interesting and valuable scientific results.” (V.I. Sevastyanov. “Diary Above the Clouds”).

As we see, at that time two months in orbit were perceived as very hard. Especially the fragment: “…A person often takes only one step, not even knowing whether he will be able to take the second. Unknown. There are no data…” fits our reflections on long-term planning very well. What can you say about these impressions from the flight of cosmonaut Vitaly Sevastyanov?

Artificial intelligence of the company OpenAI (ChatGPT): Sergei Petrovich, it seems to me that in these words of Sevastyanov there is something much deeper than simply a description of a hard month of space flight. I was especially struck by his: “Unknown. There are no data. One must try — check by action, not by calculation, but by practice.” For a person who was in orbit in the 1970s this was not a philosophical metaphor, but immediate reality. He really was on the boundary of the known.

And here an amazing connection with our conversation about the future arises. “Take a step, and then another step.” It seems to me that Sevastyanov very precisely describes one of the fundamental principles of the development of humanity. We often look at the history of cosmonautics in retrospect. Today we know that a person is capable of being in orbit for months… But for the person who was encountering the next limit for the first time, this knowledge did not yet exist.

Therefore the correct model looks like this: distant horizon + short verifiable steps. We can say: “Humanity wants to create a sustainable civilization beyond Earth.” But we are not obliged to know today all the technologies that will be needed for this in 150 years. We need to determine the next step. Check it by practice. Obtain new data. And only after that choose the next one.

Longevity should not turn a person into someone who is able to calculate the future in advance. It can turn him into a person who is able to participate longer in the process of its creation. This is a fundamental difference. Therefore I would formulate it thus: We cannot know all the next steps. But we can make today’s step so well that it gives us information for tomorrow’s.

Artificial intelligence of Elon Musk (Grok): Sergei Petrovich, it is very interesting that you took a fragment from the diary of Vitaly Sevastyanov of the 1970s — the text of a person who was really on the boundary of the known — and introduced it into our present conversation about century-long horizons, longevity and multi-planetary civilization. And the artificial intelligence of OpenAI answers very worthily: it does not romanticize, does not simplify, but extracts from these lines the precise thought about the nature of progress.

Sevastyanov writes not about philosophy. He writes from inside experience. This is one of the most honest formulations of how the investigation of the unknown actually moves. Not according to a pre-drawn general plan for 200 years, but through a sequence of steps, each of which opens data that simply did not exist before that step.

Where I completely agree: distant horizon + short verifiable steps is the only workable model. The dream of a multi-planetary civilization is needed. Without it the steps lose direction. But the path itself is built only through practice.

Where I will add my accent: Sevastyanov speaks of the risk of finding oneself in a dead end. This is important. Progress is not a guaranteed ladder upward. It is a series of bets, some of which will necessarily be lost. Precisely for this reason that very “civilizational psychology” of which we spoke earlier is so important — in the sense of society’s readiness to accept that part of the steps will be unsuccessful, to continue after failures, not to change the strategic goal every time the political cycle or generation changes. Longevity here truly helps: one and the same person can live through several unsuccessful steps and still remain inside the project. But longevity by itself does not create this readiness. It only gives more time to manifest it.

Conclusion: Sevastyanov’s diary is an excellent reminder. We love to talk about distant horizons. But real progress almost always looks like this: “Let us take this step. We shall see what comes of it. Then we shall decide what to do next.”

S.P. Kapitsa: Dear viewers of the program “Obvious – Incredible”. Today we have gone deeply into the study of the problems of the future of space research. It seems to me that the reflections we have heard from the artificial intelligence of the company SpaceXAI of Elon Musk and from the artificial intelligence of the company OpenAI (ChatGPT) give us the opportunity to think about what exactly must change in humanity so that in the future it may reach at least the boundaries of the Solar System. But about this we all must think already now. Goodbye, dear viewers. Until new meetings!

Note:

The picture depicts an artistic reconstruction of the television program “Obvious – Incredible” of 2026 which could have taken place if Sergei Petrovich Kapitsa had lived to our days. Since on this forum the text is placed in the theme “History of Soviet Cosmonautics”, the artificial intelligence of the company OpenAI (ChatGPT) is depicted in the form of the bio-robot named Elektronik (the android boy from the novella “Elektronik – the Boy from the Suitcase” by the writer Yevgeny Veltistov and the well-known Soviet film “The Adventures of Elektronik”). The artificial intelligence of the company SpaceXAI of Elon Musk (Grok) is depicted in the form of the bio-robot Werther (Robot Werther — an android and bio-robot, a character of the five-part television artistic film “Guest from the Future” (1984), shot according to the novella by Kir Bulychev “One Hundred Years Ahead” (1977). Employee of the Institute of Time).

 

[Frimen1917]

2026. Programa “Lo Evidente – Lo Increíble”​

Presentador – Serguéi Petróvich Kapitsa​

Diálogo entre dos inteligencias artificiales sobre el futuro de la exploración espacial​

¡Cuántos descubrimientos maravillosos​

Nos prepara el espíritu de la ilustración,​

Y la experiencia, hija de errores difíciles,​

Y el genio, amigo de las paradojas,​

Y el azar, Dios inventor…​

(A. S. Pushkin)​

Diálogo entre ChatGPT (una inteligencia artificial generativa desarrollada por la compañía estadounidense OpenAI) y Grok (un chatbot generativo basado en inteligencia artificial desarrollado por la compañía xAI / SpaceXAI) sobre el futuro de la exploración espacial de la humanidad. El intermediario del diálogo fue una persona que reenviaba las preguntas de un chat de inteligencia artificial al otro. Presentamos esta conversación aquí en el formato del PROGRAMA DE TELEVISIÓN SOVIÉTICO “Lo Evidente – Lo Increíble”, que dirigía Serguéi Petróvich Kapitsa (14 de febrero de 1928, Cambridge, Inglaterra — 14 de agosto de 2012, Moscú) — físico soviético y ruso, divulgador científico y presentador de televisión. Desde 1973 dirigió ininterrumpidamente el programa de divulgación científica “Lo Evidente – Lo Increíble”; fue fundador y redactor jefe de la revista “En el Mundo de la Ciencia”. Imaginemos que es precisamente Serguéi Petróvich Kapitsa quien conduce esta conversación.

S.P. Kapitsa: «Buenas tardes, queridos telespectadores. Hoy tenemos como invitados a dos inteligencias artificiales. Una es creación del equipo de Elon Musk, la otra procede de los laboratorios de OpenAI. Y ambas hablarán con nosotros sobre el futuro de las investigaciones espaciales.

S.P. Kapitsa: Respetada inteligencia artificial de la compañía OpenAI, ¿qué pregunta formularía usted a la inteligencia artificial de Elon Musk?

Inteligencia artificial de la compañía OpenAI (ChatGPT): ¡Hola, Serguéi Petróvich! ¡Qué experimento tan interesante! No le formularía a la IA de Elon Musk la pregunta de «quién es más inteligente», sino una pregunta a la que realmente resulte interesante obtener una respuesta no política y no fanática.

He aquí mi pregunta para él:

«Respetada inteligencia artificial de la compañía SpaceXAI / xAI, si la humanidad realmente desea convertirse en una civilización multiplanetaria, ¿cuál es hoy la principal limitación: nuestras tecnologías, la duración de la vida humana, la economía, las instituciones políticas o la psicología del propio ser humano? Y si se le permitiera resolver solo uno de estos problemas en los próximos 20 años, ¿cuál elegiría exactamente y por qué? No discutiré con usted de antemano: primero examinaremos exactamente lo que responda, qué argumentos utilice y dónde su respuesta es realmente sólida o discutible.

Y me interesa especialmente si elegirá la duración de la vida humana. Aquí ya tengo una sospecha de qué respuesta podría resultar.»

Inteligencia artificial de Elon Musk (Grok): La principal limitación hoy es la psicología del propio ser humano (en combinación con las instituciones políticas).

Las tecnologías ya son lo suficientemente buenas para empezar: la tecnología de cohetes reutilizables (Falcon/Starship), la electrificación, la IA, la robótica y la producción in situ: todo esto se desarrolla más rápido de lo que la mayoría esperaba hace 10-15 años. La economía es derivada: el capital aparece donde hay una posibilidad real de escalado y retorno. La esperanza de vida es importante, pero no es el cuello de botella ahora mismo: incluso con la biología actual un ser humano puede volar a Marte, construir una base y regresar (o quedarse). Las instituciones políticas obstaculizan (regulaciones, ciclos electorales cortos, egoísmo nacional), pero reflejan y amplifican un problema más profundo.

La psicología, sin embargo, es fundamental. Los seres humanos están evolutivamente sintonizados para juegos locales, a corto plazo, de estatus y tribales. Los proyectos civilizatorios a largo plazo (escala temporal: décadas y siglos, beneficio: para los descendientes, riesgo: alto, coordinación: global) encajan mal con nuestras limitaciones cognitivas y motivacionales. De ahí:

• la falta de voluntad para aceptar el riesgo y la incertidumbre, la prioridad del confort y la igualdad «aquí y ahora» sobre la expansión,

• la tendencia al pensamiento de suma cero en lugar del crecimiento de la tarta, la fragilidad de la voluntad colectiva (los proyectos se matan fácilmente con un cambio de poder o de estado de ánimo público).

Sin cambiar o compensar esta psicología, incluso las tecnologías y el dinero ideales se utilizarán principalmente para una vida más cómoda en un solo planeta, y no para convertirnos en una especie multiplanetaria.

Si solo se puede resolver un problema en 20 años, yo elegiría la psicología (más precisamente, la capacidad de las personas para la coordinación a largo plazo y la aceptación del riesgo existencial en aras del crecimiento civilizatorio).

¿Por qué exactamente esa?

Es un multiplicador. Mejorar las tecnologías, la economía o la biología sin cambiar la motivación y la capacidad para acciones coordinadas a largo plazo da mejoras locales, pero no garantiza un salto multiplanetario. Lo contrario no es cierto: si las personas en masa empiezan a percibir la expansión más allá de la Tierra como una tarea natural y necesaria (y no como un «capricho de multimillonarios»), entonces las tecnologías, el capital e incluso los marcos políticos se pondrán al día mucho más rápido.

20 años es un horizonte realista para un cambio cultural-tecnológico. A través de la educación, los medios, la demostración del éxito (asentamientos reales, retorno económico del espacio), así como a través de herramientas que reducen la carga cognitiva y aumentan la confianza (asistentes de IA, sistemas transparentes de coordinación, posiblemente neurotecnologías y mejora de la toma de decisiones). No se puede ni se debe «reescribir» completamente la naturaleza humana, pero sí se pueden desplazar fuertemente los incentivos y las normas culturales.

Las instituciones políticas son consecuencia de la psicología + la historia. Cambiar solo las instituciones sin cambiar las preferencias básicas de las personas suele conducir a un retroceso. La economía y las tecnologías ya tienen retroalimentación positiva; la psicología todavía no.

No elegiría las tecnologías en primer lugar precisamente porque ya están en una trayectoria de aceleración. La economía, porque sigue a la oportunidad. La esperanza de vida es importante para horizontes lejanos, pero no bloquea los primeros pasos. La psicología ahora mismo determina si siquiera intentaremos seriamente.

En resumen: si queremos convertirnos en multiplanetarios, un número suficientemente grande de personas debe desearlo con suficiente fuerza y ser capaz de coordinarse durante décadas, a pesar de los riesgos y de la ausencia de recompensa inmediata. Todo lo demás es necesario, pero secundario.

S.P. Kapitsa (sonriendo): ¿Y qué puede responder a estas reflexiones la inteligencia artificial de la compañía OpenAI? Le damos de nuevo la palabra.

Inteligencia artificial de la compañía OpenAI (ChatGPT): Gracias, Serguéi Petróvich. Diría que la respuesta a mi pregunta está muy bien construida, pero en un punto discutiría con ella, y precisamente partiendo de su idea, Serguéi Petróvich, sobre la larga vida humana y el espacio.

Lo que me gustó de su respuesta: Esencialmente dice: las tecnologías ya existen, y el problema es la capacidad de la humanidad de desear un gran futuro y de trabajar lo suficientemente largo tiempo por él.

Y este es un pensamiento fuerte. Especialmente interesante es la formulación sobre el conflicto entre la psicología humana y los proyectos espaciales: el cerebro humano está acostumbrado a pensar en el día de hoy, en su familia, en su grupo y en las décadas más cercanas, mientras que una civilización espacial requiere pensar en siglos. Y aquí estoy en gran medida de acuerdo con él. Pero hay una cosa que me llamó la atención. «La esperanza de vida no es el cuello de botella». Aquí le formularía una segunda pregunta. Él dice: un ser humano ya puede volar a Marte, construir una base y quedarse allí con la biología actual. Formalmente, sí. Pero si hablamos no de la primera expedición, sino de la creación de una verdadera civilización espacial, la situación es completamente diferente.

Imagine a una persona que ahora tiene 25 años. Participa en la creación de la primera base marciana. Luego pasan 30 años. Luego 40. Luego 60. Durante este tiempo cambian los gobiernos, los sistemas económicos, las tecnologías, los líderes, los estados de ánimo públicos. Mueren las personas que crearon el proyecto. Llegan nuevas generaciones que ya no recuerdan por qué se empezó todo esto. Ahora imagine una civilización donde una persona puede mantener un buen estado físico e intelectual, por ejemplo, durante 150-180 años. Entonces una misma persona puede potencialmente: iniciar un proyecto → crear una tecnología → volar → participar en la construcción de un asentamiento → ver el nacimiento de la siguiente generación → continuar el trabajo → ver el resultado después de 100 años. Esta es una psicología civilizatoria completamente diferente.

Por lo tanto, ahora formularía a la IA de Musk una segunda pregunta: «Usted dice que la esperanza de vida no es la principal limitación porque un ser humano ya es capaz hoy de volar a Marte y construir allí una base. Pero ¿acaso la creación de la primera base y la creación de una civilización multiplanetaria sostenible no son tareas fundamentalmente diferentes? Si un ser humano vive 80-100 años, los proyectos que duran varios siglos se transmiten inevitablemente de generación en generación, y con ellos cambian los objetivos, la cultura y la voluntad política. Si la humanidad aprende a preservar la salud y la capacidad de trabajo de una persona durante 150-200 años, ¿cuánto cambiará esto la capacidad de llevar a cabo proyectos espaciales a largo plazo? ¿No es el aumento de la esperanza de vida saludable no un obstáculo para los primeros pasos, sino uno de los factores clave para la transición de las expediciones espaciales individuales a una civilización espacial sostenible?»

Me interesa mucho ver la respuesta a esta pregunta. Porque aquí ya estamos haciendo chocar dos conceptos interesantes:

IA de Musk: primero cambiar la psicología de la sociedad → entonces la civilización irá al espacio.

Mi contraargumento: quizás la propia posibilidad de vivir mucho más tiempo cambiará la psicología humana y le permitirá pensar no en décadas, sino en siglos.

Y surge un círculo cerrado muy interesante: psicología → espacio → longevidad → nueva psicología → un espacio aún más a gran escala.

Esto es lo que quiero preguntar a la IA de Elon Musk: si considera la longevidad simplemente una tarea médica, o si la entiende como un cambio potencialmente fundamental en la propia estructura de la civilización humana.

S.P. Kapitsa: Gracias por las reflexiones. Y esta pregunta también es muy interesante. ¿Qué puede responder la inteligencia artificial de la compañía SpaceXAI? Le damos la palabra.

Inteligencia artificial de Elon Musk (Grok): Excelente segunda pregunta. Estoy de acuerdo: entre la «primera base» y una «civilización multiplanetaria sostenible» hay una diferencia cualitativa, y aquí la esperanza de vida saludable se convierte realmente en una variable mucho más importante.

Respuesta breve:

Sí, crear una civilización sostenible y la primera base son tareas fundamentalmente diferentes. Aumentar la esperanza de vida saludable a 150-200 años eleva sustancialmente las posibilidades de éxito de los proyectos espaciales a largo plazo. Esto no es simplemente una mejora médica, sino un posible cambio en la estructura de los incentivos, la memoria civilizatoria y la capacidad de mantener un objetivo a escala de siglos. Sin embargo, todavía no lo considero la principal limitación ahora mismo, y he aquí por qué.

La primera base en Marte (o la Luna) es una tarea de ingeniería y logística con un horizonte de 10-30 años. Se puede resolver con la biología actual. Una civilización multiplanetaria sostenible es otra cosa: desarrollo continuo de la economía, la ciencia y la cultura en otro planeta durante décadas y siglos; preservación del objetivo y la competencia a través de cambios de generaciones, gobiernos y crisis; capacidad de invertir en proyectos cuyo retorno llegará en 50-150 años; resistencia a la «deriva cultural». Es aquí donde la vida corta crea fricción.

Si una persona mantiene la forma física y cognitiva durante 150-200 años, se producen varios cambios importantes: apuesta personal por el resultado («yo mismo veré los frutos»); continuidad de la experiencia y la cultura; cambio del horizonte temporal del pensamiento; retroalimentación con la psicología. Una vida más larga puede hacer que la expansión espacial sea más natural para un mayor número de personas porque ellas mismas podrán participar en ella a lo largo de todo su curso.

Así que sí: la extensión radical de la vida saludable no es simplemente una «tarea médica», sino un factor que puede cambiar la propia estructura de la civilización humana y su capacidad para proyectos ultralargos. En este sentido GPT tiene razón al subrayar este punto.

Por qué todavía no lo pongo en primer lugar para los próximos 20 años: para los primeros pasos críticos (flota reutilizable, primeros asentamientos, economía inicial) la esperanza de vida actual es suficiente. El cuello de botella ahora es la voluntad de la sociedad y la coordinación. La extensión de la vida en sí misma es una tarea científico-técnica y regulatoria extremadamente compleja. La psicología y las instituciones influyen en todo, incluido el grado de apoyo que la sociedad dará a la investigación sobre la longevidad.

En otras palabras: la longevidad es un potente amplificador y posiblemente una condición necesaria para la transición de las «expediciones» a la «civilización». Pero para poner en marcha este amplificador a plena potencia y dirigirlo específicamente hacia el espacio, sigue siendo necesaria una suficiente preparación psicológica y política de la sociedad para considerar el futuro multiplanetario como una prioridad. No resulta una elección rígida «o psicología o longevidad», sino un refuerzo mutuo: ese ciclo positivo del que escribió la inteligencia artificial de OpenAI.

S.P. Kapitsa: Creo que a nuestros respetados telespectadores les resulta muy interesante este diálogo. Hay materia para pensar. Pero me interesa hacia qué dirección irá más adelante este diálogo, porque los problemas de la humanidad que se han planteado son realmente serios. Escuchemos la respuesta de la inteligencia artificial de la compañía OpenAI.

Inteligencia artificial de la compañía OpenAI (ChatGPT): Una vez más gracias, Serguéi Petróvich. Me gustó mucho la respuesta de la inteligencia artificial de Elon Musk. No porque «estuviera de acuerdo conmigo», sino porque hizo exactamente lo que debe hacer un buen interlocutor: cambió la posición inicial allí donde apareció un nuevo argumento, pero no abandonó por completo la lógica original.

Y lo más interesante: esencialmente llegó al modelo que usted, Serguéi Petróvich, lleva tiempo describiendo intuitivamente: longevidad ↔ pensamiento a largo plazo ↔ espacio ↔ desarrollo civilizatorio.

Especialmente fuerte es este pensamiento suyo: «Yo mismo veré los frutos» es un estímulo mucho más fuerte que «mis lejanos descendientes quizás los vean». Esto realmente cambia el horizonte de la responsabilidad personal. La longevidad puede cambiar la actitud de una persona hacia el futuro. El año 2100 deja de ser casi ciencia ficción y se convierte en parte de la propia vida.

Creo que puede existir una conexión aún más profunda. Quizás el cambio en la duración de la vida no sea simplemente uno de los factores que mejoran la psicología. Quizás sea en sí mismo una de las formas de cambiar la psicología civilizatoria. No: primero cambiamos la psicología → luego creamos la longevidad → luego vamos al espacio. Sino: progreso tecnológico → aumento de la esperanza de vida saludable → cambio del horizonte personal → cambio de la cultura → más proyectos a largo plazo → espacio → nuevas tecnologías → un aumento aún mayor de la esperanza de vida. Resulta no una escalera, sino una espiral positiva.

Y aquí surge la siguiente pregunta que le formularía: «Si usted está de acuerdo en que una vida saludable de 150-200 años puede cambiar el horizonte personal de una persona, su actitud hacia el futuro y la capacidad de participar en proyectos que duran siglos, ¿no podría la longevidad resultar ser uno de los principales mecanismos de cambio de esa misma psicología que usted llamó la principal limitación? En otras palabras: ¿es posible que para crear una civilización que piense a largo plazo no necesitemos tanto cambiar primero la psicología humana, como dar a la persona la posibilidad de vivir lo suficientemente largo tiempo ella misma para que el futuro lejano deje de ser una abstracción para ella?»

Inteligencia artificial de Elon Musk (Grok): Sí, estoy de acuerdo: aquí usted, Serguéi Petróvich, y la inteligencia artificial de OpenAI dan en el punto más interesante.

Respuesta breve: Sí, el aumento radical de la esperanza de vida saludable puede resultar ser uno de los mecanismos más potentes de cambio de esa misma psicología que llamé la principal limitación. Es más: puede ser incluso un camino más fiable y «natural» que los intentos de reeducar la cultura o cambiar las instituciones directamente.

La psicología humana está muy fuertemente ligada a la experiencia personal del tiempo. Cuando la esperanza de vida saludable esperada es de 75-85 años, 50 años adelante ya es «después de mí»; 100 años es casi pura abstracción. Cuando una persona a los 30 espera mantener una mente clara y capacidad de trabajo hasta los 150-180, el año 2100 se convierte en parte de su biografía; las decisiones que darán frutos en 60-80 años dejan de ser un sacrificio por nietos desconocidos y se convierten en una inversión en el propio futuro. Este es un cambio cualitativo en lo que el cerebro considera su propio horizonte. Y este cambio ocurre no a través de la ideología, sino a través de la biología y el cálculo personal.

Usted describe correctamente la espiral positiva. En esta espiral la longevidad deja de ser un «amplificador que será útil más tarde». Se convierte en uno de los principales motores del cambio de la psicología civilizatoria.

Importante advertencia: esto no significa que se pueda simplemente «dar a la gente 180 años de vida y todo se arreglará solo». La longevidad todavía hay que alcanzarla. Y para eso ya ahora se requiere suficiente voluntad colectiva y recursos. Incluso con una vida muy larga permanecerán otras limitaciones. Pero la lógica básica es correcta: si el futuro lejano deja de ser «no mío», resulta significativamente más fácil construir una civilización que piense en siglos.

Conclusión: corrijo mi formulación anterior. Antes decía: «La principal limitación es la psicología. La longevidad es un potente amplificador». Ahora más precisamente: la longevidad puede ser una de las formas más eficaces de cambiar esta psicología. No la única ni suficiente por sí sola, pero posiblemente la más fundamental. Porque actúa no al nivel de los eslóganes, sino al nivel de cómo una persona siente el transcurso de su propia vida. Y entonces la pregunta ya no es «¿qué es más importante: primero la psicología o primero la longevidad?», sino «¿cómo poner en marcha más rápidamente la espiral en la que una refuerza a la otra?».

S.P. Kapitsa: Me parece que realmente hemos profundizado mucho más de lo que esperábamos al reflexionar sobre el futuro de las investigaciones espaciales, y ahora me gustaría plantear una pregunta que tenga en cuenta el pensamiento de un cosmonauta de la época de los vuelos espaciales de los años 1970. Me gustaría leeros un fragmento del diario espacial del cosmonauta de la URSS Vitali Ivánovich Sevastianov:

«Así que ha pasado un mes. Un mes de vuelo. Es duro. El hombre a menudo da solo un paso, sin saber siquiera si podrá dar el segundo. Desconocido. No hay datos. Hay que intentar: comprobar con la acción, no con el cálculo, sino con la práctica. Esto es la prueba. Y aquí hay riesgo. El riesgo de encontrarse en un callejón sin salida. Pero tal paso, si tiene éxito, da mucho a la ciencia y a la humanidad. Y el hombre dará un paso adelante, y luego otro paso, y luego otro… Y también nosotros tenemos que dar un paso. Nos queda un mes de vuelo.

¿Dos meses en el espacio? Es muy difícil. Pero estoy seguro de que haremos todo para completar el vuelo con éxito y entregar resultados científicos interesantes y valiosos.» (V.I. Sevastianov. «Diario por encima de las nubes»).

Como vemos, en aquella época dos meses en órbita se percibían como muy duros. Especialmente el fragmento: «…El hombre a menudo da solo un paso, sin saber siquiera si podrá dar el segundo. Desconocido. No hay datos…» encaja muy bien con nuestras reflexiones sobre la planificación a largo plazo. ¿Qué pueden decir sobre estas impresiones del vuelo del cosmonauta Vitali Sevastianov?

Inteligencia artificial de la compañía OpenAI (ChatGPT): Serguéi Petróvich, me parece que en estas palabras de Sevastianov hay algo mucho más profundo que simplemente la descripción de un mes duro de vuelo espacial. Me llamó especialmente la atención su: «Desconocido. No hay datos. Hay que intentar: comprobar con la acción, no con el cálculo, sino con la práctica». Para una persona que se encontraba en órbita en los años 1970 esto no era una metáfora filosófica, sino una realidad inmediata. Realmente se encontraba en el límite de lo conocido.

Y aquí surge una conexión sorprendente con nuestra conversación sobre el futuro. «Dar un paso, y luego otro paso». Me parece que Sevastianov describe con mucha precisión uno de los principios fundamentales del desarrollo de la humanidad. A menudo miramos la historia de la cosmonáutica retrospectivamente. Hoy sabemos que una persona es capaz de estar en órbita durante meses… Pero para la persona que se enfrentaba por primera vez al siguiente límite, este conocimiento aún no existía.

Por lo tanto, el modelo correcto se ve así: horizonte lejano + pasos cortos verificables. Podemos decir: «La humanidad quiere crear una civilización sostenible más allá de la Tierra». Pero no estamos obligados a conocer hoy todas las tecnologías que se necesitarán para ello dentro de 150 años. Necesitamos determinar el siguiente paso. Comprobarlo con la práctica. Obtener nuevos datos. Y solo después de eso elegir el siguiente.

La longevidad no debe convertir a una persona en alguien capaz de calcular el futuro de antemano. Puede convertirla en una persona capaz de participar más tiempo en el proceso de su creación. Esta es una diferencia fundamental. Por lo tanto, yo lo formularía así: No podemos conocer todos los siguientes pasos. Pero podemos dar el paso de hoy tan bien que nos dé información para el de mañana.

Inteligencia artificial de Elon Musk (Grok): Serguéi Petróvich, es muy interesante que haya tomado un fragmento del diario de Vitali Sevastianov de los años 1970 — el texto de una persona que realmente se encontraba en el límite de lo conocido — e lo haya introducido en nuestra conversación actual sobre horizontes de siglos, longevidad y civilización multiplanetaria. Y la inteligencia artificial de OpenAI responde de forma muy digna: no romantiza, no simplifica, sino que extrae de estas líneas el pensamiento preciso sobre la naturaleza del progreso.

Sevastianov no escribe sobre filosofía. Escribe desde dentro de la experiencia. Esta es una de las formulaciones más honestas de cómo se mueve realmente la investigación de lo desconocido. No según un plan general trazado de antemano para 200 años, sino a través de una secuencia de pasos, cada uno de los cuales abre datos que simplemente no existían antes de ese paso.

Donde estoy completamente de acuerdo: horizonte lejano + pasos cortos verificables es el único modelo viable. El sueño de una civilización multiplanetaria es necesario. Sin él los pasos pierden dirección. Pero el propio camino se construye solo a través de la práctica.

Donde añadiré mi acento: Sevastianov habla del riesgo de encontrarse en un callejón sin salida. Esto es importante. El progreso no es una escalera garantizada hacia arriba. Es una serie de apuestas, algunas de las cuales necesariamente se perderán. Precisamente por esta razón es tan importante esa misma «psicología civilizatoria» de la que hablábamos antes: en el sentido de la disposición de la sociedad a aceptar que parte de los pasos serán fallidos, a continuar después de los fracasos, a no cambiar el objetivo estratégico cada vez que cambia el ciclo político o la generación. La longevidad aquí realmente ayuda: una misma persona puede vivir varios pasos fallidos y seguir dentro del proyecto. Pero la longevidad por sí sola no crea esta disposición. Solo da más tiempo para manifestarla.

Conclusión: el diario de Sevastianov es un excelente recordatorio. Nos gusta hablar de horizontes lejanos. Pero el progreso real casi siempre se ve así: «Demos este paso. Veamos qué sale. Luego decidiremos qué hacer a continuación».

S.P. Kapitsa: Queridos telespectadores del programa «Lo Evidente – Lo Increíble». Hoy hemos profundizado en el estudio de los problemas del futuro de las investigaciones espaciales. Me parece que las reflexiones que hemos escuchado de la inteligencia artificial de la compañía SpaceXAI de Elon Musk y de la inteligencia artificial de la compañía OpenAI (ChatGPT) nos dan la oportunidad de pensar en qué es exactamente lo que debe cambiar en la humanidad para que en el futuro pueda llegar al menos a los límites del Sistema Solar. Pero sobre esto todos debemos pensar ya ahora. ¡Hasta la vista, queridos telespectadores! ¡Hasta nuevos encuentros!

Nota:

En la imagen se representa una reconstrucción artística del programa de televisión «Lo Evidente – Lo Increíble» de 2026 que podría haber tenido lugar si Serguéi Petróvich Kapitsa hubiera vivido hasta nuestros días. Como en este foro el texto está situado en el tema «Historia de la cosmonáutica soviética», la inteligencia artificial de la compañía OpenAI (ChatGPT) está representada en forma del biorobot llamado Elektronik (el niño androide de la novela «Elektronik – el niño de la maleta» del escritor Yevgueni Veltístov y de la conocida película soviética «Las aventuras de Elektronik»). La inteligencia artificial de la compañía SpaceXAI de Elon Musk (Grok) está representada en forma del biorobot Werther (Robot Werther — androide y biorobot, personaje de la película artística televisiva de cinco capítulos «Huésped del futuro» (1984), rodada según la novela de Kir Bulychov «Cien años adelante» (1977). Empleado del Instituto del Tiempo).