The great Soviet weightlifter Yuri Vlasov.

[Frimen1917]

Юрий Власов. Рисунок. Художник Будков. 2025.
Yuri Vlasov. Drawing. Artist Budkov. 2025.
Yuri Vlásov. Dibujo. Artista Budkov. 2025.

 

[Frimen1917]

Юрий Власов. Рисунок."В здоровом теле — здоровый дух"
Художник Петр Скляр
@ptrsklr
Текст художника: "Иллюстрация посвящается выдающемуся отечественному тяжелоатлету, заслуженному мастеру спорта СССР, Олимпийскому чемпиону и многократному чемпиону мира и Европы Юрию Петровичу Власову. К сожалению, 13 февраля 2021 года он ушел из жизни, но его спортивные достижения неизменно вдохновляют атлетов по всему миру. В молодости я тоже занимался боксом и тяжелой атлетикой, поэтому могу представить, какой труд стоял за его победами".
Yuri Vlasov. Drawing. "A Healthy Mind in a Healthy Body"
Artist Petr Sklyar
@ptrsklr
Artist's note: "This illustration is dedicated to the outstanding Russian weightlifter, Honored Master of Sports of the USSR, Olympic champion, and multiple World and European Champion, Yuri Petrovich Vlasov. Sadly, he passed away on February 13, 2021, but his athletic achievements continue to inspire athletes around the world. In my youth, I also did boxing and weightlifting, so I can imagine the hard work behind his victories."
Yuri Vlasov. Dibujo. "Mente sana en cuerpo sano"
Artista: Petr Sklyar
@ptrsklr
Nota del artista: "Esta ilustración está dedicada al destacado levantador de pesas ruso, Maestro de Deportes de Honor de la URSS, campeón olímpico y múltiple campeón mundial y europeo, Yuri Petrovich Vlasov. Lamentablemente, falleció el 13 de febrero de 2021, pero sus logros deportivos siguen inspirando a atletas de todo el mundo. En mi juventud, también practiqué boxeo y levantamiento de pesas, así que puedo imaginar el arduo trabajo que hay detrás de sus victorias."

 

[Frimen1917]

Юрий Власов. Рисунок.
Yuri Vlasov. Drawing.
Yuri Vlasov. Dibujo.

 

[Frimen1917]

Yuri Vlasov and Arnold Schwarzenegger. 1988. Meeting in Moscow.
Yuri Vlasov and Arnold Schwarzenegger. 1988. Meeting in Moscow.
Yuri Vlasov y Arnold Schwarzenegger. 1988. Reunión en Moscú.

 

[Frimen1917]

"Просто отдыхать перед соревнованиями нельзя. Уметь вывести себя из нагрузок – искусство, редкое искусство, до сих пор не поддающееся точному расчету. Сила предпочитает «объемные» тренировки. В то же время скорость в темповых упражнениях очень страдает от «объемных» тренировок. И сколько еще других взаимоисключающих требований, о которых я и не подозревал. В результате я выходил на помост перегруженным усталостями.
Я не знал, как сочетать выход из нагрузок к соревнованиям с работой на больших весах. Не знал, когда выходить из «объемных» тренировок, когда и на каком уровне начинать «интенсивные» тренировки, как поддерживать силу при «интенсивных» тренировках и вообще, как переливать «объемные» тренировки в «интенсивные» и есть ли другие возможности. Теперь я смогу математически точно собрать силу к часу своего выступления.
Я выявил лишь кое-какие закономерности. Настоящая работа впереди. Но я знаю, как и что делать. Знаю направление поиска". (Юрий Власов. "Соленые радости").
“It is impossible to simply rest before competitions. The ability to bring oneself out of heavy training loads is an art—a rare art that still does not lend itself to precise calculation. Strength favors high-volume training. At the same time, speed in dynamic exercises suffers greatly from such volume. And there are many other mutually exclusive demands that I had not even been aware of. As a result, I would step onto the platform overloaded with fatigue.
I did not know how to combine tapering before competitions with training on heavy weights. I did not know when to come out of high-volume training, when and at what level to begin intensive training, how to maintain strength during intensive training, or, in general, how to transition from volume to intensity—and whether other options even existed. Now I will be able to bring my strength together with mathematical precision at the exact moment of my performance.
I have only identified some patterns. The real work lies ahead. But I know how and what to do. I know the direction of the search.”
(Yuri Vlasov, “Salty Joys”)
«No se puede simplemente descansar antes de una competición. Saber salir de las cargas de entrenamiento es un arte, un arte poco común que todavía no se presta a un cálculo preciso. La fuerza prefiere los entrenamientos de alto volumen. Al mismo tiempo, la velocidad en los ejercicios dinámicos sufre mucho a causa de ese volumen. Y existen muchas otras exigencias mutuamente excluyentes de las que ni siquiera era consciente. Como resultado, subía a la tarima sobrecargado de fatiga.
No sabía cómo combinar la salida de las cargas antes de la competición con el trabajo con grandes pesos. No sabía cuándo dejar los entrenamientos de alto volumen, cuándo y a qué nivel comenzar los entrenamientos intensivos, cómo mantener la fuerza durante el trabajo intensivo ni, en general, cómo transformar el volumen en intensidad, ni si existían otras posibilidades. Ahora podré reunir mi fuerza con precisión matemática exactamente en el momento de mi actuación.
Solo he identificado algunas regularidades. El verdadero trabajo está por delante. Pero sé cómo y qué hacer. Sé la dirección de la búsqueda».
(Yuri Vlasov, «Alegrías saladas»)

 

[Frimen1917]

"Турне – как я обрадовался этому предложению французской и финской федераций тяжелой атлетики! К тому времени болезнь, как парша, въелась в меня. Тренер уверял, будто я отдохну в турне. Выступить в Париже, Лионе, Тампере, Оулу, Хельсинки! Сколько впечатлений! А со штангой побалуемся – только и всего.
Эта «разрядка» обернулась мощными прикидками в каждом городе. Лишние сутки отдыха означали для организаторов расходы – никто на это не соглашался. Реклама и афиши поставили меня в безвыходное положение. Везде ждали только рекорд, требовали рекорд, платили за рекорд. Я все всем был должен: репортерам – ответы на любые вопросы, публике – рекорды, кинокамерам – улыбки, организаторам – сборы. Вообще с программой можно было справиться без приключений. Но если только ты совершенно здоров и с тобой выступают еще ребята – в этом вся загвоздка. А я обманул себя. И потом я до конца не понимал, что интересен людям не я, а мои рекорды. В большом спорте усталость не принимается в расчет. Ничего не принимается в расчет, кроме победы".(Юрий Власов. "Соленые радости").
“The tour—how delighted I was by this proposal from the French and Finnish weightlifting federations! By that time, the illness had already eaten into me like a rash. The coach assured me that I would get some rest during the tour. To perform in Paris, Lyon, Tampere, Oulu, Helsinki! So many impressions! And we would just play around with the barbell—that was all.
This ‘relaxation’ turned into demanding trial lifts in every city. An extra day of rest meant additional expenses for the organizers—no one agreed to that. Advertising and posters left me with no way out. Everywhere they expected only a record, demanded a record, paid for a record. I owed everything to everyone: to reporters—answers to any questions, to the public—records, to the cameras—smiles, to the organizers—ticket sales. In general, the program could have been handled without incident. But only if you were completely healthy and if other lifters were competing alongside you—that was the whole difficulty. And I deceived myself. And I did not fully understand that what interested people was not me, but my records. In elite sport, fatigue is not taken into account. Nothing is taken into account except victory.”
(Yuri Vlasov, “Salty Joys”)
«La gira… ¡cómo me alegré de aquella propuesta de las federaciones de halterofilia de Francia y Finlandia! Para entonces, la enfermedad ya se había metido en mí como una sarna. El entrenador me aseguraba que descansaría durante la gira. ¡Actuar en París, Lyon, Tampere, Oulu, Helsinki! ¡Cuántas impresiones! Y con la barra solo nos divertiríamos, nada más.
Aquella “descarga” se convirtió en pruebas exigentes en cada ciudad. Un día adicional de descanso significaba gastos para los organizadores, y nadie estaba dispuesto a aceptarlo. La publicidad y los carteles me dejaron sin salida. En todas partes esperaban solo un récord, exigían un récord, pagaban por un récord. Yo se lo debía todo a todos: a los periodistas, respuestas a cualquier pregunta; al público, récords; a las cámaras, sonrisas; a los organizadores, ingresos. En general, el programa podía haberse cumplido sin problemas, pero solo si uno estaba completamente sano y si actuaban otros atletas contigo; ahí estaba la dificultad. Yo me engañé a mí mismo. Y tampoco comprendía del todo que lo que interesaba a la gente no era yo, sino mis récords. En el deporte de alto nivel no se tiene en cuenta el cansancio. No se tiene en cuenta nada, salvo la victoria».
(Yuri Vlasov, «Alegrías saladas»)

 

[Frimen1917]

"В этих тренировках я познал физическое измождение. Но я не ведал, что грубая мускульная работа истощает нервную систему. Я смело вошел в мир усталостей и болей. Да и чем я рисковал? Всего лишь усталостью, не больше…
Я методично искал новые данные для тренировок. Пробовал нагрузки, пробовал… Я должен был испытать все на себе, а опыт подвел меня! Я оказался в мире совершенно новых измерений, продолжая все рассчитывать старыми мерками. В этом вся беда – я к новому прикладывал старые представления. Усталости взбесились во мне. Жесточайшее нервное истощение потрясло меня. Болезнь без температуры, без опухолей, ран, переломов – лишь нарастающая душевная боль!.(Юрий Власов. "Соленые радости").
“In those training sessions, I came to know physical exhaustion. But I did not realize that crude muscular work drains the nervous system. I boldly stepped into a world of fatigue and pain. And what was I risking, after all? Nothing more than fatigue…
I methodically searched for new data for training. I tried loads, tried again… I had to test everything on myself—and experience betrayed me! I found myself in a world of entirely new dimensions, while continuing to measure everything by old standards. That was the whole problem: I applied old notions to something new. Fatigue raged within me. Severe nervous exhaustion shook me. An illness without fever, without swelling, wounds, or fractures—only a growing inner pain.”
(Yuri Vlasov, “Salty Joys”)
«En esos entrenamientos conocí el agotamiento físico. Pero no sabía que el trabajo muscular bruto agota el sistema nervioso. Entré con valentía en un mundo de fatiga y dolor. ¿Y qué arriesgaba, en realidad? Solo fatiga, nada más…
Buscaba metódicamente nuevos datos para el entrenamiento. Probaba cargas, probaba una y otra vez… Tenía que probarlo todo en mí mismo, ¡y la experiencia me falló! Me encontré en un mundo de dimensiones completamente nuevas, pero seguía midiéndolo todo con criterios antiguos. Ahí estaba el problema: aplicaba ideas viejas a algo nuevo. La fatiga se desató dentro de mí. Un agotamiento nervioso brutal me sacudió. Una enfermedad sin fiebre, sin hinchazón, sin heridas ni fracturas, solo un dolor interior creciente».
(Yuri Vlasov, «Alegrías saladas»)

 

[Frimen1917]

"В номере я включаю настольную лампу и начинаю распаковывать чемодан. Спать не хочу, а спешить мне некуда. Выкладываю на стол бинты, ампулы с глюкозой, растирки и обезболивающие таблетки.
На дне чемодана экземпляры «Лайфа», «Пари-матча», «Штерна», афиши, французские и финские газеты с отчетами о моих выступлениях – целая груда бумаг с обещаниями накормить публику рекордами. Против подобной рекламы я беспомощен. Сам я никогда ничего не обещаю. Всегда лучше держать язык за зубами, если даже в хорошей форме.
Но это турне! Через день выступления на рекордных весах. Работаю один. Никто не прикрывает. Паузы между подходами ничтожны. Разве публика будет ждать? Разминка перед рывком полчаса, разминка перед толчком еще полчаса – меня освистают. Я вынужден работать без разминок. Получу травму – загублю тренировки или вовсе потеряю спорт. А на таких весах и в моем состоянии, да еще без разминок получить травму проще простого.
Расстилаю афиши по полу. Какой же я здесь откормленный, самодовольный, гладкий!..". (Юрий Власов. "Соленые радости").
“In the hotel room, I switch on the desk lamp and begin unpacking my suitcase. I don’t feel like sleeping, and I have nowhere to hurry. I lay out bandages, ampoules of glucose, liniments, and painkillers on the table.
At the bottom of the suitcase lie copies of Life, Paris Match, Stern, posters, French and Finnish newspapers with reports about my performances—a whole pile of papers promising to feed the public with records. I am powerless against such publicity. I never promise anything myself. It is always better to keep silent, even when you are in good shape.
But this is a tour! Every other day there are performances with record weights. I work alone. No one backs me up. The pauses between attempts are negligible. Will the audience wait? A half-hour warm-up before the snatch, another half-hour before the clean and jerk—and I would be booed. I am forced to perform without warm-ups. If I get injured, I will ruin my training or even lose the sport altogether. And with such weights, in my condition, and without warm-ups, getting injured is all too easy.
I spread the posters across the floor. How well-fed I look there—self-satisfied, smooth…”
(Yuri Vlasov, “Salty Joys”)
«En la habitación enciendo la lámpara de mesa y empiezo a deshacer la maleta. No tengo sueño y no tengo prisa. Coloco sobre la mesa vendas, ampollas de glucosa, linimentos y analgésicos.
En el fondo de la maleta hay ejemplares de Life, Paris Match, Stern, carteles, periódicos franceses y finlandeses con reportajes sobre mis actuaciones: todo un montón de papeles que prometen alimentar al público con récords. Frente a esa publicidad soy impotente. Yo nunca prometo nada. Siempre es mejor callar, incluso estando en buena forma.
¡Pero esto es una gira! Cada dos días hay actuaciones con pesos de récord. Trabajo solo. Nadie me respalda. Las pausas entre intentos son insignificantes. ¿Acaso el público va a esperar? Media hora de calentamiento antes del arranque, otra media hora antes del envión, y me abuchearían. Me veo obligado a trabajar sin calentamiento. Si me lesiono, arruinaré el entrenamiento o incluso perderé el deporte. Y con esos pesos, en mi estado, y además sin calentamiento, lesionarse es facilísimo.
Extiendo los carteles por el suelo. ¡Qué bien alimentado, satisfecho y pulido aparezco en ellos!…»
(Yuri Vlasov, «Alegrías saladas»)

 

[Frimen1917]

" Да, да, надо изменить главное — отношение к жизни, взгляды на беды, несчастья и вообще на все!.. Когда я это понял, меня охватила лихорадочная радость! Нашел! Это то, что я искал! Теперь уже не играет роли, чем я болею. Этот отпор универсален. Он выведет мой организм из тупика!
В те дни я заново передумал все мысли, которые так потрясли меня летом 1977 года. Теперь это было уже не отчаянное горение, а определенное поведение, мое место в жизни и соответствующее отношение ко всевозможным предприятиям и срывам — и ничто другое. Волевое сопротивление, мужество поведения — все это наделяло необыкновенной радостью, забытой так давно, что я все те недели находился как в бреду. Я с содроганием думал о своей прежней незащищенности, бессмысленности в поступках, дряблости… Отныне все иначе!
Отныне любая беда, любые срывы, неудачи — это объекты работы, и ничто другое. Нет безысходности — выход всегда существует!
С первых недель нового состояния я начал поправляться. Нет, болезнь сохранила инерцию, и все ее проявления давали о себе знать вполне определенно, но сила их притуплялась с каждым месяцем". (Юрий Власов. "Стечение сложных обстоятельств").
“Yes, yes, the main thing must be changed—one’s attitude to life, one’s view of misfortunes, hardships, and everything in general! When I understood this, a feverish joy seized me. I had found it! This was what I had been searching for! It no longer mattered what illness I had. This response was universal. It would lead my body out of the dead end.
In those days, I rethought all the ideas that had shaken me so deeply in the summer of 1977. Now it was no longer a desperate blaze, but a definite way of conduct—my place in life and a corresponding attitude toward all undertakings and setbacks, and nothing else. Strength of will, courage in behavior—all this filled me with an extraordinary joy, so long forgotten that during those weeks I felt as if I were in a delirium. I shuddered at the thought of my former vulnerability, the senselessness of my actions, my weakness… From now on, everything is different!
From now on, any misfortune, any breakdowns, failures—these are objects of work, and nothing else. There is no hopelessness—there is always a way out!
From the first weeks of this new state, I began to recover. No, the illness retained its inertia, and all its manifestations still made themselves clearly felt, but their force diminished with each passing month.”
(Yuri Vlasov, “A Confluence of Complex Circumstances”)
«Sí, sí, hay que cambiar lo principal: la actitud ante la vida, la manera de ver las desgracias, las adversidades y, en general, todo. Cuando lo comprendí, me invadió una alegría febril. ¡Lo encontré! ¡Era exactamente lo que estaba buscando! Ya no tenía importancia de qué enfermedad padecía. Esta respuesta era universal. Sacaría a mi organismo del callejón sin salida.
En aquellos días volví a pensar todas las ideas que tanto me habían sacudido en el verano de 1977. Ahora ya no era un ardor desesperado, sino una forma de conducta definida: mi lugar en la vida y una actitud correspondiente hacia toda clase de iniciativas y fracasos, y nada más. La resistencia de la voluntad, el valor en la conducta, todo ello me llenaba de una alegría extraordinaria, olvidada desde hacía tanto tiempo que durante aquellas semanas me sentía como en un delirio. Pensaba con estremecimiento en mi antigua indefensión, en la falta de sentido de mis actos, en mi debilidad… ¡A partir de ahora, todo es distinto!
Desde ahora, cualquier desgracia, cualquier fracaso o tropiezo son objetos de trabajo, y nada más. No existe la desesperación: ¡siempre hay una salida!
Desde las primeras semanas de este nuevo estado comencé a recuperarme. No, la enfermedad conservaba su inercia, y todas sus manifestaciones seguían haciéndose notar con claridad, pero su fuerza se debilitaba con cada mes.»
(Yuri Vlasov, «Confluencia de circunstancias complejas»)

 

[Frimen1917]

"Снова я форсировал нагрузки, но в этот раз из необходимости. Не оправясь от болезни истощения, я уже опять работал на истощение. Прикрыть свою сборную – сборную страны в схватке с американцами. Как же мучительно я тренировался! Забыл силу, растерял выносливость. Дрябл, нескладен, угрюм…
Никому не выдать свое состояние. Держаться. Перед вызовом Шемански отступление исключено. Придавливала бессонница. Теперь я учился управлять собой в условиях нервного истощения. Вести себя среди нового измерения чувств. Другого выхода нет. Успеть в считанные тренировки разбудить силу. Успеть, успеть…
Толковать о спортивной форме нелепо. Успеть хоть что-то вложить в мышцы. Любой ценой убрать дряблость…
Конечно, я не мог выдать ту, настоящую, силу от зимних тренировок, однако надеялся на преимущество в результатах. В лучших – я недосягаем. Пусть теперь я плох, но преимущество в силе все равно держит меня впереди и должно выручить…
В эти недели я испытал рецидив возвращения бессилия воли – бунт непрерывно насилуемой нервной системы. Организм отзывался бунтом на новое, скоропалительное увеличение нагрузок, но дело требовало преодоления любых чувств и любой усталости.
Я вернулся в зал с первыми днями августа. Значит, до чемпионата мира пять-семь недель. Удручающе короткий срок. Однако оголить команду я не мог.
Тренер выписал цифры обязательных нагрузок – все они чрезмерны для нынешнего моего состояния, но без переката через них нельзя выступать. Не Богдасаров, так я бы сам их записал". (Юрий Власов. "Справедливость силы").
“Once again I pushed the training loads, but this time out of necessity. Not yet recovered from exhaustion, I was already working myself back into exhaustion. I had to back up my team—the national team—in its contest with the Americans. How painfully I trained! I had forgotten strength, lost endurance. Flabby, awkward, sullen…
No one must see my condition. Hold on. With Shemansky’s challenge ahead, retreat was out of the question. Insomnia weighed me down. Now I was learning to control myself under conditions of nervous exhaustion, to act within a new dimension of sensations. There was no other way. In a handful of workouts, I had to awaken my strength. In time, in time…
It was absurd to speak of athletic form. I had to manage to put at least something back into my muscles. At any cost, to get rid of that flabbiness…
Of course, I could not display my true strength from the winter training, but I hoped to maintain an advantage in results. At my best, I was unreachable. Even if I was poor now, my edge in strength still kept me ahead and had to save me…
During those weeks, I experienced a relapse of the loss of willpower—a rebellion of a constantly overstrained nervous system. My body responded with revolt to the new, abrupt increase in loads, but the situation demanded overcoming any feelings and any fatigue.
I returned to the gym in the first days of August. That meant five to seven weeks until the World Championship. A depressingly short time. But I could not leave the team exposed.
The coach wrote down the required load figures—all of them excessive for my current condition, yet without pushing through them it would be impossible to compete. If Bogdasarov hadn’t written them down, I would have done it myself.”
(Yuri Vlasov, “The Justice of Strength”)
«De nuevo forcé las cargas, pero esta vez por necesidad. Sin haberme recuperado de la enfermedad del agotamiento, ya estaba otra vez trabajando hasta el agotamiento. Había que respaldar a mi equipo, la selección nacional, en el enfrentamiento con los estadounidenses. ¡Qué dolorosamente entrenaba! Había olvidado la fuerza, había perdido la resistencia. Flojo, torpe, sombrío…
Nadie debía descubrir mi estado. Resistir. Ante el desafío de Shemansky, la retirada quedaba descartada. El insomnio me oprimía. Ahora aprendía a controlarme en condiciones de agotamiento nervioso, a comportarme dentro de una nueva dimensión de sensaciones. No había otra salida. En unas pocas sesiones tenía que despertar la fuerza. A tiempo, a tiempo…
Hablar de la forma deportiva era absurdo. Había que lograr meter хотя бы algo de fuerza en los músculos. A cualquier precio, eliminar la flacidez…
Por supuesto, no podía mostrar aquella fuerza verdadera de los entrenamientos de invierno, pero confiaba en mantener una ventaja en los resultados. En mis mejores momentos era inalcanzable. Aunque ahora estuviera mal, mi superioridad en fuerza seguía manteniéndome por delante y debía salvarme…
En aquellas semanas experimenté una recaída en la pérdida de la fuerza de voluntad: una rebelión de un sistema nervioso sometido a una presión constante. El organismo respondía con protesta al nuevo y brusco aumento de las cargas, pero la situación exigía superar cualquier sensación y cualquier cansancio.
Volví al gimnasio en los primeros días de agosto. Eso significaba que quedaban entre cinco y siete semanas hasta el Campeonato del Mundo. Un plazo desoladoramente corto. Sin embargo, no podía dejar desprotegido al equipo.
El entrenador anotó las cifras de las cargas obligatorias: todas eran excesivas para mi estado actual, pero sin superarlas era imposible competir. Si Bogdasárov no las hubiera escrito, yo mismo lo habría hecho».
(Yuri Vlasov, «La justicia de la fuerza»)

 

[Frimen1917]

"Себя жалеть - последнее дело.Тут все в человеке рушится, прежде всего воля. И никому ты уже не нужен, даже себе...
Не потеряй себя человек, иначе судьба отнимет у тебя жизнь!
Успеть бы, успеть бы, успеть бы, когда все поздно..."(Юрий Власов. "Великий передел"). На фото: «Судьи показаны во время взвешивания мирового рекордного результата — 337¼.»
“Feeling sorry for yourself is the worst thing of all. That is when everything inside a person begins to collapse, above all the will. And then no one needs you anymore — not even yourself…
Do not lose yourself, man, otherwise fate will take your life away from you!
If only one could be in time, be in time, be in time — when it is already too late…”
(Yuri Vlasov, “The Great Redistribution”). Pictured: “Officials shown weighing the world record snatch of 337¼.”
«Compadecerse de uno mismo es lo peor. Es entonces cuando todo en la persona comienza a derrumbarse, ante todo la voluntad. Y ya nadie te necesita, ni siquiera tú mismo…
¡No te pierdas a ti mismo, hombre, de lo contrario el destino te arrebatará la vida!
Ojalá llegar a tiempo, llegar a tiempo, llegar a tiempo… cuando ya es demasiado tarde…»
(Yuri Vlasov, «La gran redistribución»). En la foto: «Se muestra a los jueces pesando el resultado récord mundial de 337¼.»

 

[Frimen1917]

"Смирясь с невозможностью выступать на чемпионате, однако полностью не исключая выступление, я в последние недели свернул тренировки. В Вене ограничивался разминками (О выступлении команды – в моей книге "Себя преодолеть". Там же подробные рассказы о чемпионатах мира 1959, 1961 и 1962 годов).
Остановились мы, как и все участники, в "Молодежной гостинице" – "Югендгестехауз" – на Шлоссбергассе, 8. Это 13-й район Вены-Хюттельдорф-Хаккинг. Гостиницу окружали газоны, а за ними – парк почти до самого подножия горы Хагенберг. Полежать на траве доставляло удовольствие – никто не прогонял и не поминал родителей всуе. А дни дразнили погожестью!.. "Качай" силу, помни о форме, следуй рецептам силы – эх, забыть бы все!..
От мутноватого неба – зной, будто и не осеннее солнце. Но уже вперед забегали сумерки: тягучи, затяжны были вечера.
Несколько дней я прожил вместе с Михаилом Михайловичем Громовым, но чересчур хлопотливы обязанности президента Федерации тяжелой атлетики СССР, и я от него перебрался в дом подле гостиницы. В самой гостинице по случаю чемпионата были заняты все номера, даже с двухъярусными навесными полками. Впрочем, я не жалел – в гостинице толчея, шум". (Юрий Власов. "Справедливость силы").

“Having accepted the impossibility of competing in the championship, though not completely ruling out participation, I reduced my training during the final weeks. In Vienna I limited myself to warm-ups (about the team’s performance — in my book To Overcome Oneself. It also contains detailed accounts of the World Championships of 1959, 1961, and 1962).
Like all the participants, we stayed at the ‘Youth Hotel’ — Jugendgästehaus — on Schlossberggasse 8. It was in Vienna’s 13th district, Hütteldorf-Hacking. The hotel was surrounded by lawns, and beyond them stretched a park almost to the foot of Mount Hagenberg. Lying on the grass was a pleasure — no one chased you away or cursed your parents. And the days teased with beautiful weather!.. ‘Build’ strength, remember your form, follow the prescriptions of strength — ah, if only one could forget it all!..
The hazy sky radiated heat, as though it were not autumn sun at all. Yet dusk already came earlier and earlier: the evenings were long and lingering.
For several days I lived together with Mikhail Mikhailovich Gromov, but the duties of the president of the USSR Weightlifting Federation were far too demanding, and I moved to a house near the hotel. The hotel itself was completely full because of the championship, even the rooms with double-tier wall bunks were occupied. Still, I did not regret it — the hotel was crowded and noisy.”
(Yuri Vlasov, “The Justice of Strength”)
«Resignándome a la imposibilidad de competir en el campeonato, aunque sin descartar del todo mi participación, en las últimas semanas reduje los entrenamientos. En Viena me limité a los calentamientos (sobre la actuación del equipo, en mi libro Superarse a uno mismo. Allí también se encuentran relatos detallados de los campeonatos mundiales de 1959, 1961 y 1962).
Nos alojamos, como todos los participantes, en el “Hotel Juvenil” — Jugendgästehaus — en Schlossberggasse 8. Era el distrito 13 de Viena, Hütteldorf-Hacking. El hotel estaba rodeado de céspedes y, más allá de ellos, se extendía un parque casi hasta el pie del monte Hagenberg. Tumbarse sobre la hierba era un placer: nadie te echaba ni maldecía a tus padres. ¡Y los días tentaban con su buen tiempo!.. “Desarrolla” la fuerza, recuerda la forma física, sigue las recetas de la fuerza… ¡ah, si pudiera olvidarlo todo!..
Del cielo algo brumoso emanaba calor, como si no fuera un sol otoñal. Pero el crepúsculo llegaba cada vez más temprano: las tardes eran largas y prolongadas.
Durante varios días viví junto a Mijaíl Mijáilovich Grómov, pero las obligaciones del presidente de la Federación de Halterofilia de la URSS eran demasiado absorbentes, y me trasladé a una casa cercana al hotel. En el propio hotel, debido al campeonato, todas las habitaciones estaban ocupadas, incluso las que tenían literas dobles suspendidas. Sin embargo, no lo lamenté: el hotel estaba lleno de gente y de ruido.»
(Yuri Vlasov, «La justicia de la fuerza»)

 

[Frimen1917]

"Все от жадного любопытства к Петрову-Водкину. Этот выход на живопись смысла. Эта подчиненность природы направлению мысли. Это единство нового раскрытия мира в музыке, живописи, литературе. Это ощущение явления задолго до его свершения, это поворот к новому среди торжества традиций. Поначалу меня коробила нетрадиционность нового, даже оскорбляла. Потом вызвала любопытство. Я не понимал, не чувствовал новое, просто увлекла расшифровка. А потом новое и все старое (все традиции) слились воедино. Я внезапно увидел неразрывность развития. И тогда жадно стал вычитывать все смыслы нового. В нем символика и смысл преобладают над изобразительностью. Не у всех мастеров, конечно…
Все это совмещается с привязанностью к импрессионистам, старым классикам и вообще классике. Я только теперь уразумел, что одно не исключает другое. И это отнюдь не всеядность. Все в искусстве едино и неразрывно. Одно развитие переходит в другое, отражая не только изменения жизни, но и ее богатство, великую разность. И я увидел ее вдруг разной. В прекрасном – разной. В прекрасном это развитие, опрокидывающее принцип единственности и единообразия, отрицающее всякую законченность…". (Юрий Власов. "Справедливость силы"). На фото: Юрий Власов на выставке.
“All of it came from a greedy curiosity about Petrov-Vodkin. This movement toward painting of meaning. This subordination of nature to the direction of thought. This unity in the new revelation of the world through music, painting, and literature. This sensing of a phenomenon long before its realization, this turn toward the new amid the triumph of tradition. At first, the unconventional nature of the new disturbed me, even offended me. Then it awakened curiosity. I did not understand or feel the new; I was simply fascinated by deciphering it. And then the new and all the old — all traditions — merged into one. Suddenly I saw the inseparability of development. And then I eagerly began to read all the meanings of the new. In it, symbolism and meaning prevail over mere depiction. Not in every master, of course…
All of this coexists with an attachment to the Impressionists, the old masters, and classical art in general. Only now have I understood that one does not exclude the other. And this is by no means indiscriminate taste. Everything in art is unified and inseparable. One development flows into another, reflecting not only changes in life, but also its richness, its great diversity. And suddenly I saw it as diverse. Diverse within beauty. In beauty there is this development, overturning the principle of singularity and uniformity, denying any final completeness…”
(Yuri Vlasov, “The Justice of Strength”)
Photo: Yuri Vlasov at an exhibition.
«Todo surgió de una avidez curiosa hacia Petrov-Vodkin. Este paso hacia una pintura del sentido. Esta subordinación de la naturaleza a la dirección del pensamiento. Esta unidad de una nueva revelación del mundo en la música, la pintura y la literatura. Esta percepción de un fenómeno mucho antes de que ocurra, este giro hacia lo nuevo en medio del triunfo de las tradiciones. Al principio, lo poco convencional de lo nuevo me incomodaba, incluso me ofendía. Después despertó mi curiosidad. Yo no comprendía ni sentía lo nuevo; simplemente me fascinaba descifrarlo. Y luego lo nuevo y todo lo antiguo —todas las tradiciones— se fundieron en una sola cosa. De pronto vi la continuidad inseparable del desarrollo. Y entonces empecé a descubrir con avidez todos los significados de lo nuevo. En ello, el simbolismo y el sentido predominan sobre la representación visual. Aunque no en todos los maestros, por supuesto…
Todo esto convive con mi apego a los impresionistas, a los viejos clásicos y al arte clásico en general. Solo ahora comprendí que una cosa no excluye a la otra. Y esto no significa en absoluto tener gustos indiscriminados. Todo en el arte es único e inseparable. Un desarrollo pasa a otro, reflejando no solo los cambios de la vida, sino también su riqueza, su inmensa diversidad. Y de repente la vi diferente. Diferente dentro de la belleza. En la belleza existe este desarrollo que derriba el principio de unicidad y uniformidad, negando toda conclusión definitiva…»
(Yuri Vlasov, «La justicia de la fuerza»)
Foto: Yuri Vlasov en una exposición.

 

[Frimen1917]

"Как опасна похвала писателю. Как важно сохранить в себе свой голос. Как легко сбиться с него. Премия, слава – западня для писателя. Тогда он уже не художник. Угодить, удержаться на гребне – эти заботы все больше и больше захватывают его воображение, направляя творчество к профанации. Угодливость заменяет ему основные качества и открывает дорогу". (Юрий Власов. "Справедливость силы").
“How dangerous praise is for a writer. How important it is to preserve one’s own voice within oneself. How easy it is to lose it. Awards and fame are a trap for a writer. Then he is no longer an artist. To please others, to remain on the crest of the wave — these concerns increasingly take hold of his imagination, directing his творчество toward degeneration. Servility replaces his essential qualities and opens the road before him.”
(Yuri Vlasov, “The Justice of Strength”).
«Qué peligrosa es la alabanza para un escritor. Qué importante es conservar dentro de sí la propia voz. Qué fácil es perderla. Los premios y la fama son una trampa para el escritor. Entonces deja de ser un artista. Complacer a los demás, mantenerse en la cima: estas preocupaciones se apoderan cada vez más de su imaginación, orientando su creatividad hacia la degradación. La complacencia sustituye sus cualidades esenciales y le abre el camino».
(Yuri Vlasov, «La justicia de la fuerza»).

 

[Frimen1917]

13 февраля 2021 года в 8:15 утра остановилось сердце Юрия Петровича Власова! Легендарный советский тяжелоатлет, писатель и общественный деятель, вдохновил примером своей жизни и своими книгами миллионы людей на занятия физкультурой и спортом, на борьбу с недугами и на стремление к духовному и интеллектуальному развитию. Один из девизов жизни Юрия Власова был таким :
"Защищать жизнь, добро, любовь и справедливость – вот назначение силы и сильных» (Юрий Власов. "Цена жизни").
Царство Небесное и Вечная память великому человеку! Представляем вам последнее прижизненное фото Юрия Власова.
On February 13, 2021, at 8:15 in the morning, the heart of Yuri Petrovich Vlasov stopped beating. The legendary Soviet weightlifter, writer, and public figure inspired millions of people through the example of his life and his books to engage in physical culture and sports, to fight illness, and to strive for spiritual and intellectual development. One of Yuri Vlasov’s life mottos was:
“To defend life, goodness, love, and justice — that is the purpose of strength and of the strong.”
(Yuri Vlasov, “The Price of Life”)
May the Kingdom of Heaven be his, and eternal memory to a great man! We present to you the last photograph of Yuri Vlasov taken during his lifetime.
El 13 de febrero de 2021, a las 8:15 de la mañana, dejó de latir el corazón de Yuri Petróvich Vlasov. El legendario halterófilo soviético, escritor y figura pública inspiró con el ejemplo de su vida y con sus libros a millones de personas a practicar la cultura física y el deporte, a luchar contra las enfermedades y a aspirar al desarrollo espiritual e intelectual. Uno de los lemas de vida de Yuri Vlasov era:
«Defender la vida, el bien, el amor y la justicia: es el proposito de la fuerza y de los fuertes.»
(Yuri Vlasov, «El precio de la vida»)
¡Que descanse en el Reino de los Cielos y eterna memoria para un gran hombre! Les presentamos la última fotografía tomada de Yuri Vlasov en vida.

 

[Frimen1917]

Фотография сделанная в квартире Юрия Власова на 9 день после его смерти. На столе фотография Юрия Петровича Власова и его жены Ларисы Константиновны которая умерла в 60 лет от рака.
A photograph taken in Yuri Vlasov's apartment nine days after his death. On the table is a photograph of Yuri Petrovich Vlasov and his wife, Larisa Konstantinovna, who died of cancer at age 60.
Fotografía tomada en el apartamento de Yuri Vlasov nueve días después de su muerte. Sobre la mesa hay una fotografía de Yuri Petrovich Vlasov y su esposa, Larisa Konstantinovna, quien falleció de cáncer a los 60 años.

 

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]

 

[Frimen1917]